Чертовски Дикий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Упомянул конкурс выпечки на Празднике урожая.

— А. Умно. Она действительно на неё согласилась? Или просто перестала спорить?

— Второе, — признаю я.

— Лучше, чем ничего, — он протягивает мне один из стаканов. Черный, без сахара. Он помнит. — Слушай, насчет того, чтобы отвезти её домой после...

— Я могу остаться, — предлагаю я, хотя слова кажутся чужеродными во рту. Я не остаюсь. Я навещаю, я проверяю, как дела, я сохраняю осторожную дистанцию, которая оберегает всех от того, кто я есть на самом деле. Но омега с глазами цвета океана и запахом, который зовет меня, как песня сирены, находится в пяти часах езды, и мне в любом случае нужно обдумать свой следующий шаг.

— Ты уверен? Я знаю, у тебя начинается сезон и...

— Всё нормально.

Дэвид изучает меня мгновение, и мне интересно, что он видит. Опасное полудикое существо, которое он согласился приютить и решил полюбить? Приемного сына, которого он пытался превратить во что-то лучшее? Или просто очередное разочарование в длинной череде таковых?

— Ты хороший сын, — наконец говорит он, и что-то в моей груди неприятно сжимается.

Нет, на самом деле это не так.

Но я позволяю ему так думать, потому что именно так ты поступаешь, когда люди любят тебя, несмотря на то, что у них есть все причины не делать этого. Ты позволяешь им сохранять свои иллюзии.

Движение в коридоре привлекает мое внимание. Кто-то слишком долго топчется за дверью; тень скользит по полу так, что я невольно выпрямляю спину. Моё тело автоматически смещается, разворачиваясь под таким углом, чтобы видеть и дверь, и мать, сохраняя стену за спиной. Люминесцентные лампы мерцают, и на мгновение я оказываюсь не в больнице Нортвика. Я в коридоре детского дома, где пахнет мочой и плесенью, и наблюдаю за движением теней, означающим, что кому-то сейчас причинят боль. Стены здесь ближе, более грязные, и откуда-то по коридору доносится смех, злой и жестокий, и...

Громкий, похожий на смех гиены хохот мамы возвращает меня в реальность.

Коридор яркий и чистый. Тень принадлежит усатому охраннику, совершающему обход, а не какому-то хищнику, ищущему легкую добычу. Моя семья не заметила моего кратковременного выпадения из реальности — они слишком заняты смехом над какой-то семейной шуткой, теперь, когда медперсонал вышел на пару минут.

Лицо Финна приобрело точный оттенок спелого помидора. Полагаю, именно он стал объектом того, из-за чего мать, Калеб и даже Рэй надрываются от смеха.

— Это морская звезда, — шипит Финн сквозь зубы. — Я бы не принес тебе... долбаный шарик в виде дырки от задницы!

Калеб давится смехом.

— «Шарик в виде дырки от задницы» звучит куда более вульгарно, — ухитряется прохрипеть он, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Просто скажи «очко». Твои ученики тебя не слышат, можешь говорить всё, что тебе, блять, заблагорассудится.

Лицо Финна каким-то образом становится еще краснее.

— Ладно, ну, так или иначе, это морская звезда.

Наша мать издает еще один взрыв хохота.

— Давайте проголосуем. Вэл, что думаешь? Очко или морская звезда?

Я смотрю на шарик, на свою смеющуюся семью, на пунцовое лицо Финна и пожимаю плечами.

— Выходное пулевое отверстие.

Это вызывает у них самый сильный приступ смеха из всех. Даже у Дэвида. А я наблюдаю за ними, как и всегда. Как антрополог, изучающий культуру, которую никогда не сможет до конца понять. Эти люди, которые обнимаются не задумываясь, которые смеются над дурацкими шутками, которые любят безоговорочно.

Эти люди, которые увидели одичавшего четырнадцатилетнего подростка, в котором было слишком много гнева и недостаточно доверия, и сказали: «Да, этот. Это наш сын».

Я никогда не стану тем, кого они заслуживают. Я знаю это. Я слишком резок по краям, слишком расчетлив, слишком похож на хищника, притворяющегося одомашненным.

Но, возможно, я их люблю.

Настолько, насколько кто-то вроде меня вообще способен любить, во всяком случае.

Эта мысль приносит с собой мелькающий образ разъяренных, свирепых глаз цвета океана и огнетушителя, летящего прямо мне в лицо. Эта связь тянет меня даже на таком расстоянии — потребность, которую я не понимаю и не хочу рассматривать слишком пристально.