Артем держится чуть дольше — движения становятся быстрее, резче, потом он прижимается всем телом, стонет тихо, почти надломлено — и я чувствую его удовольствие следом за нами…
Мы замираем.
Трое, сплетенные, влажные от пота, тяжело дышащие.
Я падаю на Арса, и пока они молчаливо курят, переводя дыхание, я счастливо улыбаюсь, чувствуя себя самой счастливой.
Никто ничего не говорит. И не нужно, потому что я и так готова разлететься на тысячу крошечных Синичек…
33 глава
Просыпаюсь от холода.
Сначала не понимаю, где я — серый свет сочится сквозь грязное окно, пахнет сыростью, старым деревом и чем-то еще, теплым, родным, от чего хочется зарыться обратно в сон и никогда не выныривать наружу.
Потом чувствую.
Справа — Арс. Его рука тяжело лежит на моей талии, дыхание щекочет макушку, медленное, глубокое. Слева — Артем. Он спит на боку, лицом ко мне, одна ладонь под щекой, другая переплетена с моими пальцами — и я даже не помню, когда мы так заснули.
Я лежу между ними — голая, замерзшая, в коконе из спальников, которые сбились и перекрутились за ночь, — и чувствую себя самым счастливым человеком на этой богом забытой базе.
И самым помятым…
Все тело ноет — приятно, сладко, с той особенной усталостью, от которой хочется глупо улыбаться в потолок. Губы саднят, на шее наверняка засосы, бедра... лучше не думать про бедра…
Арс шевелится первым — я чувствую, как напрягаются мышцы его руки, как дыхание меняется, становится резче и быстрее. Он приподнимается на локте, смотрит на меня сверху вниз, и даже в этом тусклом свете я вижу, как уголок его губ ползет вверх.
— Доброе утро, Синичка, — голос хриплый со сна, низкий, и от него что-то внутри меня снова начинает плавиться.
— Доброе, — шепчу в ответ, потому что говорить громче не получается — горло сорвано.
Он наклоняется, целует меня в лоб — коротко, почти целомудренно, учитывая все, что было ночью, — и выбирается из спальника. Холодный воздух тут же заползает под ткань, и я ежусь, прижимаясь ближе к Артему.
— Кофе, — бросает Арс, натягивая джинсы прямо на голое тело. — Не двигайтесь, я принесу.
Дверь хлопает за ним, впуская волну реально морозного воздуха, и Артем наконец открывает глаза — медленно, неохотно, и сладко зевая…
— Ушел? — спрашивает он, не поднимая головы.
— За кофе.
— М-м... — он притягивает меня ближе, утыкается носом в мои волосы, и его дыхание теплое, щекотное. — Значит, у нас есть минуты три.
Я смеюсь — тихо, сипло.
— На что?
— Просто полежать вместе…
И мы лежим. Молча. Его рука гладит мою спину — медленными, ленивыми кругами, от которых по коже бегут мурашки. За окном светлеет, серый свет становится золотистым, и я слышу, как где-то далеко просыпается база — голоса, смех, звон посуды.
— Ника, — Артем говорит негромко, почти задумчиво. — Когда вернемся... Я хочу, чтобы ты знала. Это, — он обводит взглядом убогий домик, спальники на полу, грязное окно, — это был экспромт… Мы в следующий раз отвезем тебя в шикарное место. В следующий раз будет нормально. Горячая вода, кровать, на которой можно спать втроем, не рискуя отморозить задницу…
Я поворачиваюсь к нему, смотрю в эти серо-зеленые глаза, еще сонные, мягкие.
— Мне нравится, — говорю честно. — Вот это все. Холод, спальники, непонятное дешевое вино… Мне нравится.
Он смотрит на меня долго, потом улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашиваются колени.