Всё-таки мне пришлось копаться в потрохах, но самая грязная работа осталась позади. Лёгкие, почки и другие оставшиеся органы полетели в новый мешок. И спустя несколько минут передо мной остался опустевший каркас. Его я уже без проблем порубил на части и разложил ещё по двум пакетам.
Итого у меня получилось восемь мешков с запчастями и комната, уделанная так, что на неё смотреть было страшно. Всё в крови, каких-то ошмётках… Две лужи жидкого дерьма, которое вытекло из распоротого кишечника. Ну и запах, соответствующий обстановке.
— Фу, — поморщился я. — И в самом деле мерзко. Там вода ещё осталась? — крикнул я.
— Полно, — ответила Полина. — Тебе полить?
— Меня бы из пожарного шланга ополоснуть не помешало, — пробормотал я, осматривая свою одежду.
— Что? — не разобрала она.
— Я говорю, сменку заодно принеси.
— Капец, — ухмыльнулась она, войдя в комнату. — Выглядишь как хладнокровный маньяк, не скрывающий своё увлечение.
— А он и есть маньяк, — не удержался от подколки Ворон.
— Вот тебя забыли спросить, — бросил я. — А ты вообще — ссыкло.
— Вы оба как дети малые, — усмехнулась Полина. — Снимай одежду, отмывать тебя будем. Ворон!
— Что?
— Там мыла хозяйственного кусок на раковине лежит. Принеси, будь другом.
— Ну ты бы ещё добавила: бога ради, — поморщился я.
— Ой, заткнись уже, — хмыкнула она. — Чё ты к нему вообще цепляешься?
— Да потому что он балласт. Вообще ни к чему не приспособлен.
— Он молодой ещё.
— Ты вроде тоже не старая.
— Девочки быстрее взрослеют.
— Предлагаешь его девочкой сделать? — ухмыльнулся я, стягивая брюки, которые пропитались кровью настолько, что прилипли к ногам.
— М-дэ, — протянула Полина, рассматривая мои тряпки. — Проще выбросить.
— Да уж, — вздохнул я. — Как-то я рассчитывал, что грязи поменьше будет. Его бы подвесить, а на пол — плёнку парниковую. А теперь нужно и эти следы заметать.
— А ты дом спали, — с ехидной рожей предложил Ворон. — А ещё лучше — всю деревню.
— Как вариант… — Я почесал макушку.
— Я, вообще-то, пошутил. — Он поспешил обозначить свою позицию.
— А я — нет, — хищно оскалился я. — Или что, это противоречит твоей морали?
— Ой, да делайте что хотите, — отмахнулся он и, положив кусок мыла на тумбочку, поспешил ретироваться.
Я пожал плечами и начал смывать с себя кровавую грязь. И дело оказалось непростым, потому как она уже успела превратиться в корку и больше размазывалась, чем удалялась. Я пробовал убрать её ногтями, но они быстро забивались, превращаясь в скользящие окровавленные куски.
Нет, по итогу я всё же отмылся, окончательно превратив чью-то спальню в отхожее место. Воды ушло много, почти тридцать литров, но я чувствовал себя заново рождённым, хоть и замёрз, как собака. Вытираться пришлось пыльной простынёй, так как своё полотенце я пожалел. В настоящее время хорошее махровое полотенце — на вес серебра. Утрирую, конечно, но ценник на подобные вещи реально пугал.
Осмотрев на прощание комнату, в которую больше не хотелось входить, я прикрыл за собой дверь и подхватил два пакета с человеческим фаршем, намереваясь отнести их в машину. Но когда распахнул багажник, тут же оставил эту затею и вернул их в дом, где царила относительная прохлада. Нутро автомобиля напоминало раскалённую духовку, и я побоялся, что к вечеру от меня будет разить тухляком на всю округу. А ведь мне как-то нужно через дружину в крепость проехать.