Но и я внёс сомнения, в его нерушимый идеальный мир. Он отвернулся, но вся его поза говорила о напряжённой мысленной работе. Ворон переваривал мои слова, пытаясь выстроить логику, на которую опирался я.
Давящую тишину разрушил голос Полины.
— Куда в Гороховец? — спросила она.
— Понятия не имею, — пожал плечами я. — Просто покрутимся по городу. Может, вы кого-то почувствуете.
— Поняла, — кивнула она и сбавила скорость.
Я опустил окно и вставил в рот очередную самокрутку. Чиркнул бензиновой зажигалкой и прикурил, задумчиво всматриваясь в темноту.
Перед нами раскинулся призрак прошлого. Дома с тёмными провалами разбитых окон, толстый слой пыли, покрывающий остовы брошенных машин. Но самым удивительным было другое: природа, её непреодолимая тяга к жизни. Некогда монолитное дорожное полотно покрывали плотные островки зелени. Трава прорастала сквозь асфальт, а там, где образовались выбоины, колосились целые оазисы. На балконах пятиэтажек возвышались небольшие рощи молоденьких берёзок, а в некоторых местах они хвалились макушками из окон квартир.
Всё то, что с таким трудом веками отвоёвывал человек, природа возвращала себе с непринуждённой лёгкостью. А ведь прошло-то всего шесть лет с тех пор, как в одной из этих квартир мерцал экран телевизора, а на балконах сушилось выстиранное бельё. Во дворах больше не слышно детских криков, вместо детей там обосновались дикие звери. И их поголовье стремительно растёт.
Если в первые годы промысловики, уходя за добычей, пропадали на несколько суток, то сейчас порой возвращаются с отличным трофеем буквально через пару часов. Я сам лично наблюдал за стаей лосей в центре мёртвого города. Они даже не вздрогнули при моём появлении, настолько были уверены в собственной безопасности. И я слышал в кабаках сотни историй о целых кабаньих семьях, селящихся в опустевших квартирах. Мы неотвратимо и безвозвратно теряли свои территории.
— М-да, — протянула Полина, всматриваясь в призрачные очертания домов. — Пройдёт ещё десять лет, и мы даже не распознаем в этих руинах город.
— Чувствуешь что-нибудь? — проигнорировал замечание я.
— Пока нет, — покачала головой она. — Здесь вообще никаких следов жизни. Твою мать!
Девушка резко ударила по тормозам, и я едва не влетел в спинку её сиденья.
— Что там? — оживился я, а руки уже сжимали оружие.
— Заяц под колёса бросился, — с улыбкой ответила она. — Да какой шустрый!
— А говоришь — жизни нет, — усмехнулся я. — Давай по спальнику покатаемся, потом ближе к окраинам бери. Пернатый, подай карту.
Ворон молча передал мне атлас. Я щёлкнул клавишей фонаря и уткнулся носом в подробную схему города, прикидывая варианты.
— Вот здесь, к югу от магистрали, ещё какой-то район есть, — произнёс я. — Идеальное место: тихо, на отшибе и до самого города недалеко. Склады какие-то есть…
— Я бы ещё набережную осмотрела, — потянув носом, добавила Полина. — Воду чувствую, речку. Там наверняка какая-то индустрия есть.
— Точно! — Я хлопнул себя ладонью по лбу. — Сейчас посмотрим… Так… Ага… Вот, есть: гороховецкая мануфактура.
— И что там? — Ворон наморщил лоб.
— Фабрика, завод… не знаю. — Я пожал плечами. — Но сейчас, насколько мне известно, всякая автоматика и электроника в цене. Ваши там часто копаются. Станки разбирают, датчики скручивают. А за рабочий сервер сейчас можно до двадцати кило серебром поиметь.
— Серьёзно? — Полина аж обернулась.
— Более чем, — кивнул я.
— Ох не тем мы занимаемся, не тем, — пробормотала она. — Где там эта мануфактура?
Я протиснулся между сидений и протянул ей атлас, придерживая пальцем точку на карте.
— Вот она. А мы… Где-то здесь, скорее всего.
— Ага, примерно поняла, — кивнула она и свернула к югу.
Когда мы подъезжали к территории комбината, сразу стало ясно, что ловить здесь нечего. Фары высветили застарелые следы от тяжёлой машины, явно какого-то грузовика. Если здесь кто-то и был, то давно уехал, оставив после себя развороченные станки и шкафы управления.
— М-дэ, — буркнул Ворон. — Всё своровано до нас.