Несмотря на всю скуку, что навевал местный быт, посёлок мне очень понравился. Тут и в самом деле было очень спокойно. Не только в смысле жизни, а вообще на душе. От всего веяло каким-то теплом и уютом.
Я закурил, прислонившись задницей к крылу машины, и с нескрываемым удовольствием рассматривал детище друга. Хоть кто-то из нас сумел найти для себя тихую гавань. Надо же, женился, чертяка, дитё на подходе… Кто бы мог подумать?
Отбросив окурок, я тщательно затоптал его и откатил тележку к воротам. Пора было звать Полину и Ворона и отправляться в путь. Скоро стемнеет, и Полина пересядет за руль. А я развалюсь на заднем диване…
Стоп. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и снова зашагал к машине. Оружие-то я не проверял, не пристреливал. Что-то совсем расслабился с их размеренным темпом.
Распахнув багажник, я принялся вскрывать цинк с пятёркой. Вытянул из него две пачки патронов, подхватил два магазина и нырнул в салон за автоматом. Посмотрел на разгрузку и махнул рукой. Подогнать её под себя — дело двух минут, это можно и на ходу сделать. А вот автомат ждать не станет.
— Э, мужики! — крикнул я караульным на стене. — А где у вас тут ствол пристрелять можно?
— Вон там, — указал пальцем часовой. — Три отметки дистанции: полтинник, сотня и триста.
— Спасибо, — бросил я и снова вернулся к воротам.
Выскользнул наружу через крохотную калитку и почти сразу обнаружил искомое. Небольшой стол, сколоченный из нестроганых досок, впрочем, как и все строения здесь. На удалении на цепях висело несколько металлических мишеней, выкрашенных в жёлтый цвет.
Но дистанций здесь было больше чем три. Ближайшая цель находилась на отметке в десять метров, скорее всего, предназначенная для упражнений с пистолетом. Следующая притаилась на двадцати, а затем уже на пятидесяти. И последняя висела аж метрах в пятистах и отсюда казалась просто крохотным пятнышком.
Но меня она и не интересовала. А вот полтинник и сотка — как раз то, что надо.
Первым делом я разобрал автомат и проверил его на боеготовность. Оружие было в полном порядке. Вычищено и смазано. Также было заметно, что из него уже стреляли, но это не беда. Собрав оружие обратно, я набил патроны в магазин, вставил его в приёмник и переключил флажок предохранителя в положение одиночной стрельбы. Пока больше ничего трогать не стал. Раз оружие уже работало, значит бить должно более-менее точно. Остальное — чисто индивидуальные коррективы.
Высадив несколько пуль по мишени на отметке пятьдесят метров, я немного приподнял прицельную планку, буквально на один щелчок. Пули шли выше, чем я метился. Произвёл ещё несколько выстрелов, убеждаясь, что всё так, как мне нужно, и перешёл к отметке в сто метров. Здесь без упора я бы уже не справился, но он был организован, так что я с радостью им воспользовался.
Первая пуля ушла в молоко, но вторая отозвалась сытым щелчком по мишени. Фигурка, схематично изображающая бюст человека, качнулась, и я подождал, пока она успокоится. Снял магазин, выбил патрон из ствола и прохолостил. Только после этого положил автомат на стол и направился к мишени, чтобы посмотреть, куда легла пуля. Нужно было прихватить бинокль, но я вспомнил о нём только сейчас, и возвращаться к машине было откровенно лень. И пофигу, что я шатанием от рубежа до цели намотаю в расстояние в пять раз больше.
Оценив попадание в самый край, я вернулся к рубежу и подправил планку по горизонтали, сместив её немного влево. Вернул патрон в магазин, зарядил оружие и снова прицелился в дальнюю мишень. Два выстрела — и два попадания. Отлично. Осталось только проверить. Проделав ту же операцию с магазином, патроном и сухим щелчком бойка, я снова положил автомат и отправился к мишени. Осмотрев попадания, остался удовлетворён.
Остатки патронов я дожёг короткими очередями и даже попробовал свои силы на дистанции в триста метров. Однако мишень зацепил всего пару раз, и то, скорее всего, случайно. Снайпер из меня никакой. Но, честно говоря, в городе редко когда приходится бить на дальние дистанции. За прошедшие шесть лет я максимум мог припомнить всего пару случаев. Чаще всего дистанция не превышает пятидесяти-семидесяти метров. Даже сотня бывает крайне редко. А в моём случае самый полезный товарищ — это дробовик. Выродков он укладывает только так, и для него дистанция в тридцать метров уже не ахти.
— Твою же дивизию! — Я хлопнул себя ладонью по лбу. — Вот ведь так бы и уехал сейчас.
За всей этой суетой я напрочь забыл про топор, который заказал местному кузнецу. Надеюсь, тот ещё работает.
Схватив автомат, я галопом припустил к воротам, на ходу накидывая на себя трёхточечный ремень. Калитку в дневное время не запирали, а отстойник в посёлке отсутствовал за ненадобностью. Поэтому в защищённый периметр я проскочил без проблем. Пробежав до восточного края, который примыкал к небольшой речушке, я ввалился в тёмное помещение кузницы. На некоторое время замер, привыкая к полумраку внутри.
— Пришёл всё-таки, — обозначил своё присутствие кузнец. — Я уж думал, ты мне его подарил.
— Да замотался что-то, — виновато пробормотал я. — Ну что там, готово?
— Ещё вчера было, как и обещал. Вон твой топор лежит, принимай работу.
Я подошёл к верстаку, где на заботливо постеленной ветоши лежал мой новый инструмент. Рукоять, заплетённая кожей, очень удобно легла в руку. Я несколько раз махнул топором, убеждаясь, что он не выскользнет в ответственный момент и жало не развернётся. В ладони он держался как влитой. Засучив рукав, я провёл лезвием по волоскам на предплечье и с ухмылкой осмотрел оставшуюся проплешину.
— Класс, — улыбнулся я. — То что надо.
Отсчитав остатки серебра, я сунул топор в петлю на поясе и хотел уже уходить.
— Постой! — окликнул меня кузнец. — Ты что, прямо так его таскать собрался?
— А что не так? — Я обернулся к мастеру.
— Руку-то распороть не боишься? На вот, подарок. — Он протянул мне эдакий конверт с хлястиком и кнопочным замком. — Скинуть можно за секунду, зато сам цел будешь и жало не затупится.
— От души, — поблагодарил я и нацепил защитный чехол на топор.
— Да пожалуйста, — улыбнулся кузнец. — Если ещё чего надо, обращайся.