— Кто стрелял? — перебил подчинённого Сугроб.
— Да там… Короче, лучше тебе самому посмотреть, — отмахнулся я. — Мы пленных нашли.
— Где?
— В морозилке, — ответил я. — Их на мясо разделали.
— Ясно. — Он помрачнел. — Ладно, уходим. Здесь мы закончили.
Я ещё раз посмотрел на пылающую кучу и тяжело вздохнул. Информация, что там хранилась, наверняка была очень ценной. Но Сугроб прав: нельзя, чтобы она вышла отсюда. С другой стороны, мы не можем быть уверены, что успели вовремя. Как знать, возможно, выродки уже всё изучили. Ведь за каким-то хреном они полезли в офис «Росатома», а значит, пытались отыскать недостающие куски. Вполне может быть, что подобная лаборатория не одна, и информация о других хранится где-то в тех бумагах. Но теперь Старый наверняка заметёт все следы.
Сугроб с Громом уже покинули кабинет, а я так и стоял, глядя на огонь и гоняя все эти мысли. Дышать было тяжело. Несмотря на приточную вентиляцию, огонь сжирал кислород гораздо быстрее, чем он поступал.
И ступора меня вывел какой-то странный шорох. Активные наушники из-за гробовой тишины вокруг уловили его, выкрутив на максимум громкость. Он исходил как раз от вентиляционной решётки, расположенной у пола.
Вначале я подумал, что это крыса. Этим тварям плевать на то, что бункер расположен под землёй, на глубине двести с лишним метров. Ведь здесь есть еда, а уж как до нее добраться, они знают получше нашего.
Когда-то давно я испытывал к ним отвращение. Нет, не боялся, но и брать в руки брезговал. Но проведя полгода в состоянии, близком к голодному обмороку, изменил к ним отношение. Только благодаря им, мы иногда могли забыть об этой тянущей пустоте в брюхе. И нет, я не собирался сейчас её жрать, предаваясь очередной волне нахлынувших воспоминаний. К решётке я двинулся по другой причине.
Мне не понравилось то, как она прилегала. Словно кто-то открыл её, в спешке забрался внутрь и не сумел (а может, и не успел) вставить на место, как оно было. И свалить побоялся, так как его могли услышать. Бойцы здесь так себе, сомневаюсь, что их вообще учили воевать. Ну что входило в их обязанности? Охранять слабых, едва способных передвигать ноги пленников? Да вломить пару раз за непослушание. Вот и все их таланты.
— Ку-ку, ёпта, — хищно оскалился я, присев у вентиляционной решётки.
До выродка наконец-то дошло, что его заметили, и он тут же попытался улизнуть. Всё это время он стоял на четвереньках, всматриваясь в то, что происходит в кабинете. Да и пространство, в которое он себя загнал, не очень то подходило для быстрого манёвра. А потому максимум, что ему удалось сделать, — так это слегка попятиться, когда я вырвал и отбросил решётку.
На этот раз гнев затмил мой разум. Мозги перемкнуло, а перед глазами всплыла картина с выпотрошенными человеческими телами. Впрочем, кроме неё, я больше ничего и не видел. Разве что животный ужас, застывший в глазах изменённого. Вот только мне не было его жаль, напротив, я желал его крови и страданий.
Я выволок его из этой норы прямо за волосы. Левая рука привычно нырнула в карман, и пальцы скользнули в проушины серебряного кастета. Я уж и забыл, когда в последний раз им пользовался. Самое время вспомнить.
Сочный щелчок по лицу звонко прозвучал в полупустом помещении, а затем наушники быстро прибрали громкость. Выродок завизжал, словно свинья, которую неумело пырнули ножом, не достав с первого удара до сердца.
Изменённый попытался сбежать, но я подправил его траекторию мощным пинком по роже. У меня даже голеностоп заломило. Ублюдок клюнул носом в пол, и я ещё раз добавил ему ботинком в ухо. Последнее не выдержало такого варварского отношения и порвалось. Но регенерация у этих тварей очень быстрая, если, конечно, не прижечь рану серебром. Что я и сделал, прижав к рваному уху кастет. Очередная порция свинячьего визга патокой влилась в мои уши. Я перекинул кастет в правую руку и с деревенского размаха зарядил ублюдку оплеуху.
— Твою мать! — раздался возглас за спиной. — Ты где его взял⁈
Прозвучал сочный лязг автоматного затвора…
— Не лезь! — взревел я. — Он мой!
Я обернулся на явившегося на шум драки Сугроба, и тот отпрянул, взглянув на моё перекошенное от гнева лицо. Спорить он не решился и, опустив оружие, отступил, но не ушёл. Вскоре за его спиной возникли остальные. Я слышал их голоса и шаги, но всё свое внимание сосредоточил на выродке.
Тот уже успел очухаться и стоял на четвереньках. Правда, недолго. Футбольный пинок в лицо снова заставил его прилечь, и поза оказалась очень удобной для продолжения экзекуции. Пару раз я сунул ему ботинком в бок, заставляя скрючиться, а затем снова приложил кастетом в рваное ухо. Только благодаря серебру этот ублюдок чувствовал каждый мой удар. А я бил и бил, пока его визг не превратился в тихий хрип. Впрочем, и тогда я не остановился, продолжая метелить изменённого что было сил. А их я не жалел, лишь рассчитывал таким образом, чтобы он оставался живым как можно дольше.
Но итог был предрешён. Вскоре очередной мор удар сломал выродку лицевую кость, и кастет погрузился слишком глубоко в рваную рану. Кровь на серебре зашипела, словно я сунул его в кислоту, а ублюдок выгнулся дугой в последний раз и затих. Но для верности я уселся на него верхом и продолжил рихтовать ему харю, делая её вогнутой. А затем вдруг резко успокоился. Уселся на труп и, похлопав себя по карманам, отыскал портсигар. Выудил из него самокрутку и закурил.
— Что? — спросил я, глядя на рожи свои товарищей.
— Не, ничё, всё нормально, — покачал головой Стэп. — Вот думаю: есть ли у них в аптечке галоперидол?
— Ой, да иди ты в жопу, — поморщился я.
— Ты закончил? — совершенно спокойным голосом спросил Сугроб.
Я покосился на мёртвого выродка, приподняв его голову за волосы. С разбитой вдребезги рожи соскользнул кусок кожи, оголяя окровавленное мясо. Может, я и в самом деле псих? Это зрелище вызвало во мне тёплые, приятные ощущения, хотя должно быть наоборот.
— Да, — кивнул я, отпуская безжизненную голову. Она с чавкающим звуком плюхнулась на бетонный пол.
— Может, тогда уже свалим отсюда? — спросил командир.