Личный менеджер Кощея 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На столике появилась льняная скатерть с вышитыми крупным красным крестом черепами, а на ней — деревянная тарелка, в которой лежала едва ли ложка каши в окружении пяти черничных ягод. Мы с мороком стояли бок о бок и смотрели в тарелку.

— Это что? — первой спросила я.

— Каша, — без обиняков ответил он.

— Это я вижу. Почему так мало? Не удивительно, что Василиса чуть не померла у вас.

Морок приложил руку к груди с выражением оскорбленного достоинства на хитрой морде.

— Помилуйте, Василиса Петровна! Вы завсегда так кушать изволите. И того не доедаете.

— Ну нет, так я долго не протяну. Принеси-ка мне… как звать тебя?

— Кривель.

— Принеси мне, Кривель, порцию нормальную, — я очертила в воздухе горку. — И ягод побольше. Витамины же, полезно.

— Нормами не предусмотрено, — смутился Кривель. — В рационах не числится…

Я вздохнула:

— Сожрали уже?

— Сожрали, — не стал спорить Морок.

— Воруют, везде воруют! Даже в темнице Кощея, — я покачала головой. — Ты уж сообрази что-нибудь, Кривель. А то ж и правда помру, что Кощей ваш скажет?

Кривель округлил крошечные поросячьи глазки и прошептал:

— Рога повырывает.

— Вооооот. А рога у тебя красивые, заворачиваются витиевато. Жалко будет. Так что уж найди мне что-нибудь. Добро?

Кривеля не было долго. Не знаю, сколько именно, часов в темнице Василисы не было, но я успела дотошно изучить своё новое пристанище, найти сундук с нарядами и бусами и рассмотреть себя в зеркало. Чувство было странное. Из мутного стекла на меня смотрела высокая статная девица с молочно-белой кожей, нежными чертами миловидного лица и двумя толстыми, с моё предплечье, золотыми косами. На ней была простая белая рубаха, а поверх — аккуратно вышитый сарафан. Я поднимала руку, и девица делала то же самое. Поворачивалась, подпрыгивала, хмурила светлые брови — одним словом, делала всё то, что и я, но вот приятного чувства узнавания так и не происходило. Всё это напоминало мне скорее забавное представление, цирк, когда иллюзионист читает свои мысли, и тело в отражении не воспринималось, как моё. Второй раз за столь короткий срок меня как будто отторгало собственное тело — первый раз такое случилось после аварии, — и это было уже слишком, так и умом тронуться недолго, поэтому я решительно отвернулась от зеркала, чтобы не испытывать свою психику лишний раз.

На столе меня уже ждала каша. Свежесваренная, пышащая ароматом и жаром. Рядом стояла глиняная миска, доверху наполненная свежей черникой, такой спелой, что она лопалась между зубов чудесной сладостью. Кривеля уже не было, он исчез, как добропорядочный слуга, но я подозревала, что ему просто не хотелось нарваться на новый приказ.

Моё существование в качестве пленницы Кощея было новым и сложным опытом. И дело даже не столько в непривычной одежде, еде без соли и отсутствии центрального водоснабжения, а в том, что мне было катастрофически скучно. Мне, женщине 21 века, что с пеленок привыкла бороться за своё благополучие в величественной и жестокой Москве, которая знала, что нельзя останавливаться ни на секунду, иначе тебя сомнут, затопчут и оставят позади другие, более сильные и энергичные, было мучительно тяжело вдруг остановиться. Остаться наедине с самой собой в тишине темницы, даже — подумайте только! — без смартфона, лучшей погремушки для неразумных взрослых. Мой собственный флагман остался лежать грудой бесполезного металла там, в Москве далекого будущего, где погибло моё тело. А сама я оказалась такой же бесполезной грудой, только состояла из мыслей и чувств, которые оставались незамеченными годами, заткнутые мессенджерами и соцсетями с короткими видео. Сейчас же они обрушились на меня тёмной волной, погребли под собой, и я не могла спрятаться даже за музыкой — наушников мне тоже не выдали. Только тишина, полутьма и я сама наедине с собой.

Это был сущий кошмар.

Сначала мной овладела жажда деятельности. Разум, не привыкший к спокойствию, требовал куда-то бежать и наводить порядок. Иногда я замирала, вспоминая, а как же там без меня “Пенькофф и Партнёры”, а потом с иронией и грустью понимала, что незаменимых не бывает. Я пыталась заниматься чем-то полезным. Убиралась, переставляла вещи, перебрала наряды. Я не могла сидеть спокойно. В теле появился зуд, и не тот, что лечится мазью, а глубокий, будто тело стало мне тесно и вот-вот лопнет изнутри. Я вставала и ходила кругами. Делала зарядку, приседала и отжималась, и тогда у моей решётки собиралась стайка мороков, наблюдавших за мной.

На третьи сутки я сдалась.

Села в углу, прижалась спиной к стене и начала рыдать — не так, как плачут в кино, красиво и чувственно, а громко, с соплями, с глухими всхлипами и раскрасневшимся лицом. Со слезами уходили страх, обида, боль, о которых я даже не подозревала. Я оплакивала свою смерть, своё переломанное тело и несчастную жизнь. Словно кто-то незаметно вскрыл плотину, и из неё лилась не вода, а всё забытое, вытесненное, откладываемое на потом: слова, которые я не сказала матери, когда было нужно. Ссора с подругой, после которой мы обе молчали. Тот парень, которому я так и не перезвонила.

Я вспомнила, как было дома. Как я всегда жила в спешке. Вставала с утра, повторяя: надо, надо, надо. Бежала по городу, будто за спиной пожар. И всё время казалось: вот сейчас разберусь с работой, с отчётами, с дедлайнами, и начнётся настоящая жизнь. А пока надо потерпеть. Но настоящая жизнь всё не начиналась.

Тут же, в этой странной темнице, дни потекли иначе. Часы стали вязкими, как сироп. Я перестала считать их. Перестала ждать. Сначала было страшно, а потом вдруг стало тихо.

Я начала замечать, как тёплый свет медленно стекает из окошка под потолком в комнату. Как пахнет дерево, когда оно старое, и камень, когда тёплый. Как слышно каплю, падающую где-то в глубине коридора. Как моя кожа реагирует на ткань подушки. Как в груди живёт не только тревога, но и странное, осторожное ощущение… покоя?

Наконец наступил момент, когда я просто сидела, как царевна на гравюрах по “Лукоморью”, тех самых, на которых “царевна тужит”. Я не думала, не боролась, не страдала. Смотрела, как пыль кружится в воздухе, как мышь выглядывает из угла. Я могла бы протянуть руку и дотронуться до неё, но зачем? Мне было достаточно видеть. Достаточно быть.

В этой тишине я впервые услышала себя. И поняла, что всё ещё жива. Несмотря на всю мою не слишком удачную жизнь, на ту роковую аварию, из которой я так и не выкарабкалась, несмотря ни на что я получила второй шанс. И я была бы безнадёжной дурой, если бы снова его упустила.

Тогда я поднялась с пола и подошла к решётке. Позвала: