Никогда прежде она не разговаривала с отцом в таком тоне. Я сейчас сама в шоке от нее, но не собираюсь ее останавливать. Дочь верно подметила, что Артур всякую заразу в дом несет. Чувствую, мне придется не только постельное белье поменять, но и кровать тоже. И чашку выбросить, которая стоит на столе. Судя по отпечатку красной помады из нее пила его ненаглядная.
– Мам, ты идешь или нет? ― подгоняет меня Тася. ― Ты же хочешь, чтобы я завтра одержала победу? ― продолжает делать вид, что не замечает отца.
– Тась, оставь нас на пару минут, ладно? ― набираю полную грудь воздуха и впиваюсь взглядом в Артура. ― Нам с папой нужно поговорить.
– Тась, ― с досадой смотрит на нее Артур, ― мне очень жаль… Мне правда очень жаль, что так вышло.
– А что именно тебе жаль? ― устремляет на него дерзкий взгляд. ― Что мы с мамой прервали ваш с Аллочкой романтический вечер? Или что я потрепала ее за волосы? Ах да, кажется, я начинаю понимать: ты ведь так хотел, чтобы я познакомилась с твоей дочкой, чтобы мы подружились, стали настоящими сестрами. Но не вышло, да? ― повышает тон, снова начинает закипать от обиды и злости. ― Не получилось у тебя жить на две семьи, да так, чтобы мы с мамой об этом не узнали. Один день с кудрявой курицей, с дочуркой, с внуком, второй день ― со мной и с мамой. Очень удобно, не так ли?
– Я не собирался этого делать. Ты еще маленькая, и не способна правильно оценить ситуацию.
– Да ты что? ― вскидывает брови Тася. ― Не надо быть взрослой для того чтобы понять, что ты предал нас с мамой. Что ты променял нас на эту Аллу с Даной, которые непойми откуда взялись, и что ты не отличаешься от дяди Бори, ― говорит о его двоюродном брате, который бросил жену с двумя детьми и ушел к молодой любовнице. ― Я слышала, как ты осуждал его, как говорил, что он совсем с ума сошел, что он не должен так поступать со своей семьей, а сам сделал точно так же! ― кричит на весь дома Тася, ее глаза наполняются слезами. ― Я тебя никогда не прощу за это. С этого дня ты для меня чужой человек.
Сжимает губы, смахивает с лица слезы.
– И только попробуй маме еще раз сделать больно, ― цедит сквозь зубы.
Нервным движением достает из заднего кармана брюк звонящий мобильник, обводит Артура брезгливым взглядом, разворачивается и быстро поднимается на второй этаж.
Я сажусь за стол, беру чашку с отпечатком красной помады, кручу ее в руке, и устремляю холодный взгляд на Артура.
Никогда я не смотрела на него такими глазами ― полными боли и разочарования.
– Сейчас, пожалуйста, молчи, ― тихо произношу. ― Говорить буду я.
– Юль, родная, я…
Останавливаю его жестом руки.
– Мне не нужны твои оправдания. Не трать мое время. Просто прими к сведению, ― загибаю первый палец, ― я тебе никогда этого не прощу, ― загибаю второй, ― никогда не буду с тобой, ― загибаю третий, ― с сегодняшнего дня наши пути расходятся. Прошу тебя собрать свои вещи и уехать. Навсегда.
– Я не понимаю, что на меня нашло, ― хрипло изрекает он. ― Ты же знаешь, что я ни разу не изменял тебе за все эти годы. Я люблю тебя, Юль. Я тебя очень люблю. Ты самый родной для меня человек. Ты и Тася. У меня… ― мотает головой, ― у меня отключилась голова. Я не соображал, что делаю. Прошу тебя, Юль… ― шепчет он, подходит ко мне со спины, кладет на мои плечи ладони, которые словно током бьют. ― Пости меня, родная. Я не хочу потерять вас.
– Ты уже нас потерял, ― отрезаю я, с грохотом ставлю на стол чашку, скидываю его руки со своих плеч, встаю, разворачиваюсь к нему, и поднимаю голову.
Между нашими лицами сантиметров тридцать. Со своим ростом метр пятьдесят пять я всегда выгляжу на его фоне Дюймовочкой. У мужа внушительная фигура: широкие рельефные плечи, грудь колесом ― мускулистая крепкая, железный пресс с кубиками.
Сколько лет любовалась им… Гордилась своим мужем, что он в свои сорок восемь может дать фору молодым парням.
А сейчас смотрю на него, чувствую, как от него воняет духами любовницы, и меня аж воротит. Вот-вот стошнит. Кто бы знал, как он мне противен…
Он ведь еще даже не успел сходить в душ. Не успел смыть с себя ее запах. Ее прикосновения.
Перемещаю взгляд на его губы и перед глазами вспыхивает яркая картинка, как он целовали ее пальцы с красными ногтями, как водил по ним языком, как, причмокивая, говорил, что сходит по ней с ума.
Это никогда не исчезнет из моей памяти.
Это уже не стереть.
Эта картинка всю жизнь будет перед глазами.
– Ты еще можешь ее догнать, ― усмехаюсь ему в лицо. ― Навряд ли она далеко ушла своими маленькими ножками.
– Юль… ― протягивает он. ― Юля, я…
– Ты мне противен, ― изрекаю ледяным голосом. ― От тебя несет ее духами. Губы хотя бы вытри, ― смотрю на размазанные следы от помады. ― А еще лучше вымой их с мылом. И рот прополощи, а не то вдруг у нее грибок на ногтях, которые ты с жадностью облизывал, как будто ничего вкуснее в жизни не пробовал.
– Я знаю, как все это выглядело, ― хрипло произносит он, глядя на меня не моргая. ― Мне очень жаль, что ты это видела. Я не хотел сделать тебе больно. Мне стыдно перед тобой, перед Тасей. И мне очень тяжело осознавать, что вы никогда не простите меня за это. Я сожалею, Юль… У меня сорвало крышу. Я быстро вернул ее на место, но…