Камень отозвался.
Лара не услышала звука, но она почувствовала его. Безмолвный крик, вырвавшийся из рюкзака, — волна чистого, концентрированного холода и ужаса. Она ударила во все стороны, как взрывная волна. Тёмные фигуры отшатнулись, словно получив физический удар. Одна из них даже упала на колено, схватившись за голову, точнее, за то место, где она должна была быть под капюшоном.
Это дало ей шанс. Секунду. Две.
Не раздумывая, Лара снова взвалила на себя Тьягу и рванулась в сторону, к краю мыса. Не к тропе, а туда, где, как она знала, проходила невидимая граница. Это был её единственный шанс.
Она тащила его, спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь и снова таща. Она слышала, как тени приходят в себя, как они бросаются за ней. Она пересекла невидимую черту — и мир изменился. Она почувствовала это, как лёгкий электрический разряд, прошедший по телу.
И Тьягу это почувствовал. Он дёрнулся в её руках, издал тихий стон. Его собственная территория, его дом, начал подпитывать его, возвращать к жизни.
Лара обернулась. Тёмные фигуры остановились у самой границы, не решаясь её пересечь. Они стояли и смотрели на неё из-под своих капюшонов, и она чувствовала их бессильную, холодную ярость. А потом, так же внезапно, как и появились, они растаяли, растворившись в сгущающихся сумерках.
Она была в безопасности. На время.
Глава 23. Исповедь Сумеречного Света
Солёный ветер трепал её волосы, принося с собой запах океана и ледяного страха. Лара сидела на жёсткой, поросшей травой земле, прижимая к себе голову Тьягу. Его глаза были закрыты, но под кожей уже начало пробиваться слабое, едва заметное серебристое сияние. Дом, его тюрьма и его источник силы, подпитывал его, возвращая из небытия.
Он очнулся внезапно. Просто открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде не было растерянности — только ясное, трезвое понимание того, что произошло.
— Они ушли? — его голос был слабым, но ровным.
— Да, — кивнула Лара, её собственное тело всё ещё била мелкая дрожь от пережитого. — Они испугались… камня.
— Не камня, — поправил он. — Они испугались того, что в нём. И того, что ты смогла его разбудить.
Он осторожно сел, опираясь на её плечо. Его взгляд скользнул по тропе, ведущей вниз, к поместью. Безопасность была так близко, но угроза, с которой они только что столкнулись, делала это расстояние почти непреодолимым.
— Нам нужно идти, — сказал он, поднимаясь на ноги. Он покачнулся, но устоял.
Путь назад был полной противоположностью их восхождения. Теперь она была его опорой. Он тяжело опирался на её плечо, и Лара чувствовала, как с каждым шагом, приближающим их к дому, к нему возвращаются силы. Его походка становилась твёрже, дыхание — ровнее. Она вела его домой, в его клетку, которая только что спасла им обоим жизнь.
Они вошли в поместье, и тяжёлые ворота беззвучно закрылись за ними, отсекая их от внешнего мира. Дом встретил их тишиной, но это была уже не враждебная тишина. Это была тишина госпиталя, принявшего раненого солдата. Тьягу довёл её до своего кабинета — большой, отделанной тёмным деревом комнаты с огромным камином и рядами книг.
Он опустился в глубокое кожаное кресло и указал на кресло напротив.
— Садись, — сказал он. Затем его взгляд упал на рюкзак, который Лара поставила у двери. — Камень….
— Здесь, — ответила она. — В рюкзаке.
— Достань его.
Лара с опаской повиновалась. Она снова обмотала руку шарфом и осторожно извлекла чёрный, холодный артефакт. Он, казалось, стал ещё темнее и холоднее, напитавшись её страхом. Она положила его на массивный письменный стол, на максимальном расстоянии от них обоих. Камень лежал на полированном дереве, как пятно абсолютной тьмы.
— Расскажи мне всё, — потребовала она. Не как гостья, не как наёмный работник. Как партнёр. Как человек, который только что рисковал ради него жизнью. — Без утайки. Что это за проклятие? Что такое «Сумеречный Свет»? И кто… кто были они?
Тьягу долго смотрел на камень, словно собираясь с мыслями. А потом он начал говорить. И это была исповедь, длившаяся два столетия.
— Проклятие — это не просто бессмертие или заточение. Это… слияние, — начал он тихо. — Вашку, вернувшись из того плавания, принёс с собой не просто тень. Он принёс часть той сущности, что заперта в камне. Эта сущность, чтобы выжить в нашем мире, начала питаться его жизненной силой, его эмоциями. А когда Инес спрятала камень, она разорвала прямую связь. И тогда сущность, чтобы не погибнуть, сделала единственное, что могла — она вцепилась в кровь рода де Алмейда. Она превратила нашу семью в свою вечную кормушку и в свой живой замок.
Он поднял на неё свои прозрачные глаза, в которых больше не было тайн.
— Мы не просто бессмертны. Мы — хранители. Каждый старший в роду становился сосудом для частицы этой тьмы, и якорем, который привязывал его к этой земле, к поместью, где спрятан её источник. Это не давало тьме вырваться и поглотить всё вокруг. За это мы платили своей свободой, своим теплом, своей жизнью.
— А «Сумеречный Свет»? — прошептала Лара.
— Это побочный эффект, — он горько усмехнулся. — Когда проклятие сконцентрировалось во мне, последнем из рода, оно начало менять меня. Я перестал быть просто человеком. Я стал частью этого места. Частью его боли, его памяти, его энергии. Я — живое эхо этого дома. Поэтому я могу слышать его плач, перемещаться по его коридорам, как мысль. Поэтому я могу создавать «Сумеречье» — карманную реальность из воспоминаний. И поэтому я холодный. Я постоянно теряю тепло, энергию, которую забирает тьма внутри меня. Чтобы выжить, я бессознательно поглощаю её из окружающего мира. Поэтому цветы рядом со мной вянут быстрее. Поэтому моё прикосновение кажется ледяным.