— Как говорится, старая еврейская печаль. Если уж человек еврей, так ему хочется побыть среди своих.
— Мало теперь людей, все меньше, — вздохнул тот. — Повсюду на свете их делается больше, и только у нас наоборот.
— У евреев все не так, как у других, — заметил пан Якуб с легким сарказмом. — Выйдите из шатра. Сколько звезд! Помните праотца нашего, Авраама?
— Потомство твое будет бесчисленным, словно звезды на небе, — подсказал директор. — Верно?
— Много их в этом году.
— Как и каждый год, Якуб. Звезды — не люди, их не становится меньше и не бывает слишком мало. Но ты не на небо смотри, а вокруг.
Пан Якуб снисходительно поглядел на младшего коллегу. К чему он клонит? Что случилось — то случилось. Сколько можно рвать на груди рубаху? Всю жизнь и даже дольше? Одежды не хватит.
Директор не мог успокоиться, его снедала какая-то внутренняя лихорадка. Вот-вот взорвется.
— Теперь они выползают из нор. Сорок лет был не еврей, да что там, с самого рождения, и вот теперь, пожалуйста, всем евреям еврей, и сын у него — в Израиле, вдруг сделался религиозным.
— Так и клиентов прибавится. Свои, чужие, какая тебе разница? Платят за постой — и ладно.
— А тебе вообще никакой разницы?! — воскликнул директор. Он резко встал из-за стола. — С меня хватит, знаешь ли! Что у нас за пансионат! Не то больница, не то мертвецкая! Все вверх тормашками. Тридцать лет назад…
— Ты мне будешь рассказывать, как было тридцать лет назад? Да что такое — тридцать лет? Знаешь, как здесь было до войны?
— Нет. И не хочу знать, — обиделся тот и направился к двери.
— Не слушайте его, — доверительно прошептал мне пан Якуб. — Он так всем говорит. Старый дурак! Директор. Теперь он большой директор, а когда-то… А впрочем, что я буду вам говорить, лучше поберегу нервы.
— Директор, а правда, что теперь вместо «добрый вечер» говорят «привет»?
Заведующий пансионатом остановился на полпути. Мы обернулись, все трое. Румяные щеки, каштановые кудельки. Пани Маля. Никто из нас не заметил, как она вошла. Тихонько проскользнула в столовую и, как ни в чем не бывало, принялась за ужин.
— Не знаю, — проворчал он.
— Молодежь так говорит, — сообщил пан Якуб.
Директор лишь скрипнул зубами и вышел из столовой.
— Что это с ним? — спросила пани Маля.
— Он всегда так. — Пан Якуб пренебрежительно махнул рукой.
— А! — Она немного удивилась. — А мальчик с вами приехал?
— Нет! — Теперь пан Якуб удивился. — Что вы говорите? Почему? Он ведь был тут раньше.
— Раньше? Что значит раньше? — не понимала пани Маля. — Он же только что приехал. Мы с Течей гуляли, и вдруг он. А вы знакомы? — не сдавалась она.
— Мир тесен. А еврейский мир еще теснее. Сплошные знакомые.
— Ну, тогда не знаю. Мальчик приехал, что он теперь станет тут делать?
— Я не понимаю, чего вы так волнуетесь? Вам-то какое дело? Приехал — значит, приехал.
— Ну и отлично! Вы сегодня неразговорчивы, — возмутилась пани Маля.
— Что поделаешь.
— Лучше покажите мальчику его комнату. Там, где они когда-то жили. Та, что убирает, уже и постель там сегодня сменила.