— Тогда, — Вероника наклонилась ближе, — через месяц ваш госпиталь закроется. Люди потеряют работу. Больные останутся на улице. Дети — без врачей. Я ничего не сделаю — просто уйду. И вы останетесь одна, как сейчас.
Позже в ту же ночь Ева стояла у окна своего кабинета. Внизу, во дворе госпиталя, дежурный курил, кто-то выкатил каталку. В неоне мигающей вывески отражались её глаза. Она подняла трубку и набрала номер. Через пару гудков ответили.
— Да?
— Я согласна.
Голос Евы был ровным, будто она подписывала приговор. На другом конце провода — короткое молчание. Затем:
— Умница. Вы не пожалеете.
Но Ева знала — пожалеет. Просто не сейчас.
Через две недели после подписания договора
Госпиталь Святого Петра жил в привычном ритме — звонки, шаги по кафельному полу, шёпот за перегородками, запах хлорки и кофе. День был утомительным. Пациентка с острым панкреатитом, несчастный случай в шахте, где рабочему оторвало кисть, два экстренных кесарева. Ева не замечала времени — привычная замена сну и отдыху. Только теперь, когда стрелки часов перевалили за полдень, она позволила себе минуту.
— Доктор Беннет, обед? — окликнула её медсестра у стойки. — Я захватила вам сэндвич.
— Спасибо, Джен. Прогуляюсь немного.
Она накинула пальто и вышла на улицу. Ветер гнал по асфальту пыль и прошлогоднюю листву. Было тепло — апрель только начинал раскачиваться. Она шла по дорожке, ведущей от корпуса к парковке, разглядывая свои мысли, как развешанное бельё. И вдруг — тихий гул мотора. Чёрная машина. Майбах, идеально отполированный, как будто только сошёл с конвейера. Он остановился у самой обочины. Окно плавно опустилось.
— Ева, дорогая, добрый день!
Голос был безошибочно узнаваем. Бархатный, обволакивающий, чуть ленивый, как у человека, которому принадлежит всё в радиусе десяти километров.
Вероника Ларенс.
Одна из крупнейших спонсоров госпиталя, член совета фонда «MedCore Future», глава биомедицинского сектора, женщина, которая могла сказать «да» или «нет» — и изменить судьбу отделения, а может быть, и самой Евы.
— Садись, я подвезу. У нас с тобой… небольшой разговор.
Салон был обит мягкой кожей. Пахло жасмином и дорогим кофе. На подлокотнике стоял стакан с минеральной водой. Водитель был невидим, будто машину вёл сам воздух. Ева молча устроилась рядом, положив руки на колени. Она ощущала, как внутри всё сжалось. Та самая дрожь под сердцем — предчувствие, знакомое с юности, когда тебя зовут поговорить “по душам”, но душу при этом стаскивают с тебя крючьями.
— Не нервничай, — сказала Вероника, не глядя. — Я просто хотела, чтобы мы поболтали без протокола. Без мэра, без стен и камер.
— Вы не заезжаете просто так, — ответила Ева, чувствуя, как защита автоматически включается в голосе.
— Ты права. Дело серьёзное. Слишком серьёзное, чтобы обсуждать в приёмной.
Вероника накинула ногу на ногу, вытащила планшет. Несколько свайпов — и экран повернулся к Еве. Слайды, таблицы, графики. Логотип:ANX Group — клинические испытания, этап III.
— Новый препарат? — осторожно спросила Ева.
— Да. И мы хотим, чтобы ты взяла его под наблюдение. Первая партия уже у вас в лаборатории, шифр AN-X. Рабочее название —Neurosta B. Он уникален. Нейростимулирующий препарат, увеличивает нейропластичность в 2,3 раза. Первые добровольцы уже на этапе приема.
Ева почувствовала, как волосы на затылке слегка встали дыбом.
— А протокол? Эти данные не проходили через комитет.
— Знаю. Но теперь это решение принимается напрямую. Комитет — формальность. Мы расширяем влияние. Пальмонт — первая площадка.
— Это незаконно, — проговорила Ева, почти шепотом.
Вероника усмехнулась:
— Незаконно? Закон — вещь пластичная. Особенно, когда речь о жизни. Ты хочешь знать, как мы победим дегенеративные болезни, рак, старение? Мы уже на пороге. Всё, что нам нужно — пара надёжных врачей, которым не страшны нормы девяностых годов. Ты — одна из таких. И ты это знаешь.