— В какую? — спросил тот.
Чомпи наслаждался ролью водителя.
Рауф не ответил. Слуга почувствовал, что сказал что-то лишнее. Хоть и не понял, что именно.
Рауф выглядел совершенно потерянным. Он не думал, что до этого дойдет. А его очаровательная пленница, к несчастью, вместо того чтобы закатить истерику или расплакаться, впала в оцепенение.
«Да. Именно «очаровательная пленница». Это мой сон. Пусть все будет красиво. Я так хочу».
После посадки Рауф не знал, что с ней делать. Ну не думал он, что дойдет до этого! На всякий случай приберег «особые капли», но не допускал возможности пускать их в ход. Человек, у которого он их купил, сказал, что есть достаточно большой процент остановки дыхания при передозировке.
Рауфу всегда казалось, что, как только он признается Елене в любви, она бросится ему на шею, и все будут счастливы. Все остальные варианты были чем-то, о чем думают в теории.
В конечном итоге пришлось вести ее к стойке паспортного контроля со стаканом «Джека Дэниелса» в руках. Выглядело натурально. Подпившая особа прибыла на Лазурный берег.
Теперь она сидела как статуя рядом с ним, и только слезы выдавали в этой красивой женщине признаки жизни. Снадобье, которое Рауф капнул в стакан, подействовало еще в самолете. Оно как-то нехорошо изменило ее лицо. Не такой он ее помнил. Не такую он ее хотел.
В институте она была искристой красавицей с вечной улыбкой на лице. А какие груди! А какие ягодички! Огонь! Впрочем, груди у нее стали даже лучше. Рауф сел поудобнее и раздвинул пошире свои длинные худые ноги. Уже несколько часов у него так ломило яйца, что он готов был стонать.
«Так тебе и надо! Сволочь!»
Лене нравилось думать во сне.
Он представил себе всю глупость просьбы потрахаться в гостиничном номере. Лена сейчас на него даже смотреть не желала. Впервые Рауф задумался над тем, чего хочет она. Решил посмотреть на все ее глазами. Это было против установленных в его мире правил. Женщина не думает и не чувствует. Женщина исполняет. И если она исполняет все хорошо, тогда ей дарят красивые наряды, золотые украшения. Он слишком далеко ушел от границ своего мира. Его тянуло к Лене, но разум отталкивал.
«Сейчас, наверное, лучше оставить ее в покое».
Он вдруг покрылся испариной.
«О нет! Это маразм! Что за глупость?.. Нет, мне нельзя было ее любить. Несомненно. А брать ее в Европу? Сейчас! Риск! Ох, какая глупость!»
Раньше он любил рисковать. По-настоящему. Но эта затея — мечта всей его жизни — вдруг превратилась в несуразную детскую шалость. Идиотскую выходку плохо соображающего ребенка, за которую стыдно и ребенку, и родителям. Особенно теперь, когда Лена из искристой студентки вдруг превратилась в холодную статую со стаканом спиртного в руке.
«Нет. Нет... И где этот Борис? Почему не отвечает на звонки? Я его выверну наизнанку...»
«Ты у меня еще настрадаешься. Я придумаю. Обязательно придумаю».
Лена улыбнулась и заметила, что у нее больше не кружится голова.
Где же взять воды? Лена осторожно встала и попыталась пройтись по стенке. Но силы ее оставили. Она тяжело рухнула на лежанку и вернулась в мир снов.
Так плохо Рауф еще никогда себя не чувствовал. Ему не терпелось выместить на ком-нибудь свою злость.
Роман быстро, насколько это было возможно, стащил с себя перегрузочный костюм и, ловко перемахнув через каменный забор, попал в руки полицейских. Двое полисменов целились в него из-за патрульной машины. Еще один стоял чуть дальше и разговаривал с кем-то по рации.
Внутри полицейской машины ревело переговорное устройство. Женский голос на французском языке безучастной скороговоркой объяснял ситуацию в ограбленном магазине.
Как понял Роман, эта троица спешила на вызов, и тут на их глазах самолет упал на крышу дома.
Заметив растерянность на лицах стражей порядка, Роман решил воспользоваться ситуацией и заговорил первым:
— Я ранен. Подвезите меня до больницы, пожалуйста, — сказал он по-французски.
Полицейские продолжали держать его на мушке. Тот, что стоял у машины попросил предъявить документы.
Роман указал на зарево за забором:
— Все там... Может, сначала пожар потушим?