— А что там было? — спросил Жаров. — Дословно помните?
— Точно не скажу. Что-то вроде того... Я в гроте. Приезжай. Нужна помощь. Я позвонил, но она не отвечала. Тогда поймал такси и поехал. О Фарфоровом гроте ходят легенды, проклятое место.
— Вас не удивило, что свою просьбу о помощи ваша жена отправила посредством СМС, а не просто позвонила?
— Нет. Мы всегда перекидывались СМС-ками, так дешевле. Но я заволновался. И сразу позвонил ей.
— И этот входящий звонок в аппарате жертвы почему-то стерт из памяти, — заметил Пилипенко. — Может, его просто и не было, а?
Жаров потренькал кнопками розового мобильника и увидел ту же самую картину: Мила Калинина сохранила все свои звонки с начала месяца, кроме последнего.
— Звонок был, — плачущим голосом сказал Калинин. — И сообщение было. Неужели нельзя это определить, через мобильного оператора как-то?
— Нельзя, — вздохнул Пилипенко. — Так только в американском кино делается. Оператор хранит лишь общую сумму кредита.
— А по общей сумме посчитать нельзя?
— Нельзя, — раздраженно сказал Пилипенко. — Они мухлюют с проплатами, мы уже с этим сталкивались... И какой же вывод ты сделал из более чем странного сообщения жены?
— Я подумал, что она подвернула ногу или что-то в этом роде. Ну и, место это, конечно...
— Загадочное место... — ехидно поддакнул Пилипенко.
— Я и таксиста попросил подождать. Поднялся к гроту, увидел ее этюдник. Вошел в грот. И увидел ее. Она лежала... — Калинин закрыл глаза ладонью. — В луже своей крови. У нее из горла торчал скальпель, — он ткнул себя пальцем в шею. — Я вытащил его, взял ее на руки... Вынес ее из грота. Но она была уже мертва.
Возникала пауза. Калинин молча вертел головой, показывая им обоим то фас, то профиль.
— Ты видел кого-нибудь на поляне? — спросил Пилипенко.
— Да. Таксист, оказывается, шел за мной.
— Больше вы никого не видели? — спросил Жаров.
— Нет. Впрочем, на лавочке, вдали, сидел еще какой-то человек, но он быстро ушел.
— Человек в светлом пальто?
— Нет. Это была темная, черная фигура.
Пилипенко и Жаров переглянулись. Таксист видел на дороге мужчину в светлом пальто.
— Еще мне показалось, что он был седым, я не помню. Он вообще мог мне показаться. Я был не в себе, понимаете...
— Понимаем, мы всё понимаем, — грустно вздохнул Пилипенко.
Наутро Жаров был полон решимости отправиться на Балаклавскую, навестить Алену Ивановну, которая что-то знала об убийстве тридцать девятого года. Он набрал ее номер, чтобы предупредить женщину о визите, но никто не взял трубку. Тогда он позвонил Пилипенко.
— Планы меняются, — сказал следователь. — Ну ее, эту старушку, никуда она не убежит.
— А что такое?
— Помнишь, ты вчера вляпался в дерьмо?
— Чуть не вляпался, — поправил Жаров.
— Так вот. Раз есть дерьмо, так есть собаки. А если есть собаки, тогда есть и собачники. Обычно они гуляют со своими дерьмокладами в одно и то же время, каждый день. Короче, я уже вызвал кинолога с Ральфой. Собаке тоже полезно пройтись, сменить обстановку. Походите там, в парке вокруг грота. Может, найдете кого... Может, отыщется свидетель, кто видел, как она рисует. Или тот, в черном, кого видел Калинин на лавочке, если он ему не померещился.
Кинолог на своем «уазике» сделал крюк по Садовой, чтобы подхватить Жарова из дома. Он уже работал на прилегающей к гроту территории вчера, но безрезультатно.