— О том, что один дурак открыл частную газету. Другой дурак, вернее, старая дура, написала в этой газете идиотскую статью...
— Она не старая, — вставил Жаров, — очень милая, красивая женщина, лет эдак...
Пилипенко обернулся, и Жаров обомлел: его лицо искажала злоба, он буквально скрежетал зубами.
— До нее я еще доберусь. И вам обоим мало не покажется.
— Скажи мне наконец, что случилось? — в отчаянии воскликнул Жаров.
— А то, что нашелся третий дурак. Самый главный, самый большой дурак. Он тоже верит в чудеса, злой рок, всякое непознанное... И этот дурак не просто прочитал статью. Он прочитал, и у него возникли смелые мысли о непознанном. Такие смелые, что он пошел к Фарфоровому гроту. Затащил туда свою жену и зарезал ее.
Воцарилась пауза. Жаров смотрел на следователя, а Пилипенко смотрел на него. Взгляд друга был тяжелым, обвиняющим, будто Жаров присутствовал при собственном допросе.
— Ты не шутишь?
— Еще бы.
— Муж на самом деле убил свою жену в Фарфоровом гроте?
— Да. Сегодня утром. Медицинским скальпелем.
— Убийца во всем признался? — спросил он.
— Запирается.
— А с чего ты взял, что убийца именно он?
— Факты. Неумолимые факты. Он уверяет, что приехал к Фарфоровому гроту по вызову жены и обнаружил ее мертвой. Даже сам позвонил в милицию. Но ничто не доказывает, что он говорит правду.
— А наоборот: его виновность что-то доказывает?
— На нем была кровь жертвы. На орудии убийства его отпечатки.
— Но это же естественно! Он обнаружил жену мертвой, вытащил скальпель, взял тело на руки. В конце концов, он же сам вызвал милицию!
Пилипенко недоуменно посмотрел на Жарова.
— Разве я тебе не сказал, почему? Все дело в том, что его засекли на месте преступления. Вероятно, он тащил труп, чтобы его спрятать. И тут увидел таксиста, который его ждал и пошел проверить, куда делся клиент. Убийце ничего и не оставалось, как немедленно позвонить в милицию.
— И ты считаешь, что он убил только потому, что в моей газете вышла статья?
— Ты еще сомневаешься? Или ты думаешь... — Пилипенко наклонил голову и даже несколько двинулся в сторону Жарова, как бы наступая на него. — Ты думаешь, что на самом деле сбылось проклятье Фарфорового грота?
Жаров опустил глаза.
— Нет.
— Проклятье, которое действует с тысяча девятьсот пятого года и осуществляется каждые тридцать четыре?
— Нет.
Жаров почувствовал, что его лоб намокает от пота. То, что он собирался сказать, было важным, катастрофическим. Но он не мог этого не сказать, поскольку уже принял решение.
— Я закрою свою газету. Сам закрою, без твоих усилий. Но ведь есть еще шанс, что убийца не муж?
— Есть, шанс всегда есть.
Жаров помолчал.