Она плавно перетекает со своего места на колени Архарова. Слишком много одежды — пальто, шинель, — неудобно. Приходится покрепче держаться за его плечи, чтобы не соскользнуть.
К счастью, он тут же весьма надежно обнимает ее за талию.
— Свидания в пар-экипажах, — смеется, запрокинув к ней голову. — Ты входишь во вкус тайных отношений, Аня?
— Ты же знаешь, как я азартна, — шепчет она ему в губы, — всегда и везде ищу топкие тропки.
Поцелуй пахнет гарью — служебный пар-экипаж нещадно чадит. Анна слизывает этот запах с губ Архарова, добираясь до его собственной, такой тонкой нотки.
Кураж растекается по венам горячей волной, и сердце ускоряется, и становится так хорошо, так жарко, что хочется большего.
Но ведь есть Зина, и две разобранные швейные машинки, и обещания, которые уже даны.
— Завтра, — решает Анна, — я приеду к тебе завтра.
Архарову ростовщик Ермилов вовсе не рад.
— Ба! Если столичные сыскари протопчут дорожку в мою лавку, что станет с моей репутацией? — говорит он раздраженно.
— И вам добрый вечер, — улыбается Анна, опасаясь, что шеф ответит какой-нибудь резкостью в излюбленной полицейской манере.
Силой принудить Льва Варфоломеевича к оценке, наверное, удастся, да только он ведь и спустя рукава провести ее может. А ей хочется, чтобы полюбовно.
Они рассаживаются в уже знакомом кабинете, но на сей раз ни кофе, ни шоколада им не предлагают. А Анна бы не отказалась — завтрак был слишком давно, и голод превращает ее в жалкое, обездоленное существо.
Архаров небрежно оглядывается по сторонам и являет собой нечто среднее между высоким полицейским чином и благовоспитанным гостем.
— В последнее время ваши дела идут хорошо, — любезно замечает он.
Ермилову подобная осведомленность явно не по душе, и он улыбается так широко, что натянутая на худом лице кожа вот-вот лопнет.
— Так трудимся в поте лица, Александр Дмитриевич, — напевает он.
В другое время Анна бы с удовольствием устроилась поудобнее, чтобы понаблюдать за маневрами Архарова, но день и вправду выдался долгим.
— Мне нужна оценка вот этой вещицы, Лев Варфоломеевич, — прямо говорит она, доставая завернутое в чистую тряпицу латунное сердце.
Ростовщик осторожно приоткрывает край ткани, заглядывает внутрь и тут же закрывает обратно.
— Тридцать рублей, Анна Владимировна, — зловредно сообщает он, и она только глаза закатывает: вот ведь ехидна! Именно такие деньги он сулил ей за открытие шкатулки, а она тогда отказала.
Архаров открывает уже рот, но Анна подается вперед, спеша опередить его. Сейчас он примется или за угрозы, или за шантаж, и тогда от Ермилова точно толку не будет.
— А шкатулка еще при вас? — угрюмо спрашивает она.
Ростовщик ухмыляется и наконец-то требует принести им чая и печенья. Он достает из сейфа ту самую металлическую коробочку, от которой утерян ключ.
Архаров безмятежно взирает на пейзаж на стене. Анна достает зотовские инструменты — хорошо, что в этот раз она их прихватила!
Ермолов одновременно с ней раскладывает свои: ювелирные лупы, измерители, пробирные иглы.
— Вы имеете представление, какая ловушка скрыта внутри? — спрашивает Анна. — Ядовитые шипы, кислота, что-то еще?
— Если бы я знал, давно бы сам вскрыл, — ворчит ростовщик.
Тут появляется подмастерье с подносом, и Анна на время откладывает работу, чтобы подкрепиться. Ермилов весьма демонстративно тоже возвращается в свое кресло.
— Что в этой шкатулке? — интересуется она, из последних сил сохраняя хоть какие-то манеры.