— Когда-то, — произносит он тихо, — юная Анечка Аристова подробно рассказывала неопытному наследнику ювелира Саше Баскову о том, кто на что горазд в этом ремесле.
— Я знала это, потому что частенько сбывала краденое, — Анна не понимает, к чему эти ненужные воспоминания. — Разбираться в драгоценностях меня учил не отец.
— Конечно, — он легко встает, кидает папку в верхний ящик, закрывает на ключ. — Я сам с тобой съезжу.
— К Ермилову? — изумляется она. — Саш, да тебе не по чину вовсе.
— А ты думаешь, я только для кабинетов гожусь?
— Я думаю, что вам, Александр Дмитриевич, порой очень скучно, — бормочет Анна ему вслед. — Да погодите вы! Я хоть кровь и сукровицу с латуни очищу. А то что подумают обо мне приличные жулики?
— Очищайте, Анна Владимировна, я подожду. Заодно расскажете мне, что там с Вересковой. Уже предчувствую, что газетчики просто с ума сойдут, — это же любимая прима Петербурга.
— Только не говорите мне, что вы тоже театрал, — посмеивается Анна, спускаясь за ним по лестнице.
— Я? Да я даже афиши не успеваю читать! А вот маменька у меня любительница приезжать на театральные сезоны, в «Декаданс» я лично для нее ложу у Данилевского клянчил… Да непременно ту, в которой сам государь сиживал. Между нами говоря, наш шустрый граф специально всех путает, вздувая цены на билеты до небес. Его послушать, так государь на всех креслах в его театре пересидел…
Они входят в мастерскую, где Голубев с Петей уже вооружились лупами и склонились над латунным сердцем на верстаке.
— А вы, Пëтр Алексеевич, наказаны, — строго говорит Анна. — Ступайте в угол.
Мальчишка стремительно выпрямляет и хлопает густыми ресницами.
— Я только посмотреть! — возмущается он. — Виктор Степанович вот тоже любопытствовал.
— Ого, как тут строго, — веселится Архаров. И Анна спохватывается: ни к чему отчитывать болтуна при начальстве.
— Александр Дмитриевич, и вы здесь! — Петя бочком-бочком возвращается к своему столу и принимается старательно чистить какие-то инструменты.
— Что думаете? — спрашивает Анна у Голубева, кивая на сердце.
— Затейливая вещица… Посмотрите на эту гравировку — кропотливая работа.
— Кропотливая, — соглашается Анна, направляя на сердце свет и доставая инструменты. — Сколько времени займет изготовить такую?
— Я бы сказал, месяцы. Но надо учитывать, сколько человек трудилось. Тут ведь понадобились бы ювелир, механик и гравер…
— Какой терпеливый убийца нам достался, — замечает Анна и начинает рассказывать, что они увидели в особняке Вересковой.
Петя тут же забывает о том, что притворялся очень занятым человеком, и слушает, открыв рот. Архаров, наоборот, всë больше мрачнеет.
— Сумасшедший, — выдвигает он свою версию. — Хуже нет, когда преступник — сумасшедший. Таких ловить хуже всего.
На улице уже темнеет, когда Анна снова забирается в пар-экипаж. Что за день такой — сплошные разъезды!
— Как вас приняли жандармы? — вспоминает Архаров.
— По-семейному, — рапортует она. — Я у них ценный болтик утащила, но не волнуйтесь, всë по протоколу и под роспись. А вы получили свое досье на Ширмоху?
— Получил, — отвечает Архаров, — да только полковник Вельский меня надул. Ничего особо полезного там нету… А было бы, они бы давно сию птичку сами изловили. Так что вы там не очень старайтесь, эти мошенники в мундирах того не стоят.
— Ну знаете, мало стараться я не обучена, — оскорбляется Анна. — Вы лучше вон Ширмоху ловите, чем с подчиненными по злачным лавкам таскаться.
— Анна Владимировна, еще пара таких упреков — и я решу, что вы меня избегаете, — вкрадчиво произносит он.
Анна с недоумением отворачивается от огней города за окном и смотрит на шефа. Крючки и загадки, загадки и крючки. Застегнутые пуговицы. Ей всегда не хватает терпения, чтобы справиться с ними.
Как услышать то, что не произнесено?