— Почему удача? — теряется Анна.
— Ну кто-то же должен доложить государю о ваших успехах на почве сыска, — смеется Прохоров. — О моих вот успехах, чай, и вовсе никогда не доложат.
Тут в дверь стучат, и Прохоров велит отрывисто:
— Всё, всё, соберитесь с духом… Войдите.
Однако это не канцелярия, а всего лишь Началова.
Она замирает на пороге, непонимающе глядит на Анну, прижимающую к груди прохоровскую руку.
— Нет! — с фальшивой скромностью отказывается он, из глаз лучится веселье. — Я не могу связать свою судьбу с вашей, Анна Владимировна!
— Да ну вас, — досадует она и отпускает его. — Ксения Николаевна, чем вам помочь?
— Я пришла забрать приютские гроссбухи.
— Для чего вам такая обуза? — удивляется Прохоров. — Эти гроссбухи, барышни, что бомба в руках. Страшно представить, сколько сиятельных фамилий в них можно найти. Готов поспорить, что они получат пометку «совершенно секретно» и будут храниться в глубочайшей тайне.
— Никакого правосудия? — Анна берет еще один блин. Кажется, ее перестал тревожить цинизм сильных мира сего.
— Ну отчего же… быть на крючке у императорской канцелярии порой хуже каторги.
Тут она готова поспорить, но не решается снова смущать Началову.
— И газетчики не помогут?
— О, они получат пару громких дел, — пожимает плечами Прохоров. — Все будут сыты, Анна Владимировна. Смею предположить, что даже обученные умельцы из приюта будут востребованы. У нашей империи много разных хлопот, которые лучше решить по-тихому.
— Боже, — ежится Началова, — знаете, я даже рада, что мы избавляемся от этих опасных гроссбухов.
— Пожалуй, — Прохоров наливает Анне еще чаю, однако машинистке не предлагает. Это так странно, что даже никаких объяснений в голову не приходит.
— В таком случае вы сами передадите их канцелярии? Моего участия не нужно?
— Справимся как-нибудь, — беззаботно отмахивается он.
Но Началова не успевает покинуть мастерскую. Дверь распахивается широко, грубо, и на пороге появляются трое мужчин.
— Чиновник для особых поручений при собственной Его Императорского Величества канцелярии, статский советник Донцов, — резко представляется тот, что шествует впереди. Это пожилой человек в статском черном мундире с шитьем на воротнике и обшлагах, аксельбантом на плече и при шпаге. — По высочайшему повелению. Вам надлежит незамедлительно передать дела по учреждению Филимоновой.
— Старший сыщик сей конторы Прохоров, — в свою очередь представляется Григорий Сергеевич, образцово вскакивая и щелкая каблуками. — Изволите предъявить предписание?
Анна тоже поднимается и молча отходит к сейфу, готовая по первому требованию открыть его. Началова и вовсе прилипает к стенке, явно взволнованная и немного напуганная суровыми чинами.
Донцов кивает одному из сопровождающих — тому, который похож на писца. Третий визитер — рослый жандарм в коротковатой для него форме.
Прохоров небрежно разглядывает эту троицу, бросает короткий взгляд на предъявленные ему бумаги, говорит ровно:
— Анна Владимировна, потрудитесь взять у Феофана Аристарховича ключ от сейфа. А вы, господа, не желаете ли покамест чаю?
Она секунду медлит, складывая в одно целое: Феофан — жандарм, у которого ключа от сейфа быть не может, — потом коротко роняет:
— Конечно, Григорий Сергеевич.
И одновременно Началова выдыхает:
— Так ведь…