— Тем более надо вернуться и заплатить, — решает грымза. — Но ты же не думаешь, что я дам тебе денег и отпущу с глаз своих… А долг потом отработаешь.
— Отработаю, — соглашается Анна. — Я могу чинить механизмы. Устроюсь к часовщику или еще кому-то…
— Мы сами тебя устроим. Жди покамест здесь. Тихон придет за тобой.
Аграфена награждает ее еще одним строгим взглядом и неторопливо покидает женский дом. Анна несколько минут стоит посреди комнаты, соображая, что теперь.
Потом осторожно заглядывает в сундуки — тряпье, жития святых.
Обходит комнату за комнатой в поисках хоть какой-то личной вещи — расчески, зеркала, записной книжки, но ничего такого не находит.
Анна медлит, уговаривает себя: во двор-то ей соваться не запрещали. Сначала она пытается заглянуть на сиротскую часть через щели в заборе, но там никого не видно. Потом с самым невозмутимым видом выходит за калитку.
Едва удерживается от желания сбить щеколду камнем — запирать живых людей снаружи, ха!
Детей, играющих в снежки, больше не видно. Зато она замечает девочку лет семи, которая точно так же, как Анна минуту назад, прилипла к забору, надеясь что-то за ним разглядеть. Она одета небогато, но аккуратно, а яркие вязаные варежки, шапка, шарф буквально кричат о чьей-то заботе.
— Что там? — спрашивает Анна, подходя ближе.
Девочка подскакивает и резво отлипает от забора. У нее круглая сытая мордашка, ясная и проказливая.
— Не видно, — жалуется она с огорчением. — А я так хотела посмотреть на жонглера.
— Жонглера?
— Танцора.
— Я ничего не понимаю, милая, — признается Анна.
— Он только с сиротками возится, — поясняет девочка, — а у меня бабушка.
— Бабушка — это хорошо.
— Хорошо, — понуро бормочет девочка, — только она старая и ворчит всë время.
Жаль, что ее нечем угостить и разговорить. Но помимо сладостей можно подкупить ребенка и по-другому.
— Так мы хотим заглянуть за забор? — Анна идет вдоль деревянных досок, пока не замечает ту, которая совсем плохо закреплена. Она дергает ее на себя, и с пронзительным треском доска отходит.
Девочка восторженно ойкает.
— Ты знаешь Тихона? — спрашивает ее Анна, снова рассматривая двор.
— Я тут всех знаю.
— Это не он? — Анна указывает на крупного мужчину, лениво бредущего к каким-то хозяйственным строениям.
— Это блаженный Мишка, — снисходительно говорит девочка, — он взрослый, но глупый. Бабушка говорит, потому что его уронили.
— Увидишь Тихона, скажи мне, — просит Анна. Она не очень часто имела дела с детьми, но Раевский как-то объяснял, что с ними надо как с прислугой: говорить твердо и спокойно, не позволяя усомниться, что тебя надо слушаться.
— А зачем вам Тихон? Вас кто-то обижает?
— Пока нет, — Анна подтаскивает деревянный ящик к дыре у забора, садится на него и приглашающе хлопает рукой рядом. Девочка охотно пристраивается у нее под боком.
— Тихон хоть кому даст в зубы, — весело щебечет она. — Он сильный.
В общем, Анна и так не сомневалась, что на Щемиловку с ней отправится кто-то с навыками «в зубы».