Он почтительно кланяется:
— Доброе утро, тетушка. Позволь представить тебе Анну Владимировну Аристову, она служит в моем отделе.
— Аристова! Та самая дочь, — матушка Августа тут же теряет к нему интерес, проворно поворачивается к Анне, и та торопливо поднимается на ноги. Ей тоже надо целовать руку?
Но настоятельница избавляет ее от выбора, кладет одну руку на плечо, а второй поднимает лицо за подбородок.
— Дай мне взглянуть на тебя, дитя, — говорит она ласково. — Как же запутаны порой наши дороги, и бедные заблудшие овечки бродят в кромешной тьме.
Анна растерянно хлопает ресницами.
— Ну ничего, ищущий да обрящет, — заключает матушка Августа и отстраняется, деловито интересуется: — Итак, для чего вы здесь?
— Позволь сначала полюбопытствовать: что тебе известно о благотворительнице Филимоновой и ее странноприимном доме? — спрашивает Архаров.
— Вера Филипповна — вертихвостка, — без какого-либо благочестия объявляет настоятельница. — Кабы не Аграфена Спиридоновна, управляющая, сия богадельня давно бы превратилась в вертеп. А построил ее еще батюшка Веры Филипповны, ходят слухи, дедовские грехи замаливал. Будто бы богатство их на крови замешано, а может, люди попусту языками мелют. Как бы то ни было, денег у Веры Филипповны куры не клюют, уж и не знаю, кому они достанутся после. Единственная наследница, в молодости была писаной красавицей, а ныне — стареющая кокетка, замуж так и не вышла.
— А про странноприимный дом ее что сказывают?
— Строго там, — с явным одобрением сообщает матушка Августа. — Сирот содержат, бездомных кормят, кто хочет работать — тех пристраивают к делу.
— И никаких сомнительных историй?
— Ты, Сашенька, на своей службе совсем разучился в хорошее верить, — скорбно качает головой настоятельница.
Архаров разводит руками: мол, что правда, то правда.
— А с Антониной Чечевинской мы можем поговорить?
— Зачем она вам? — удивляется она.
— Свидетельница по делу.
— Господь с тобой, Саша! Сестра Антонина уже лет семь живет в нашей обители, что и о чем она может знать?
— По старому делу, — уточняет Архаров невозмутимо.
Несколько секунд матушка Августа придирчиво и задумчиво его разглядывает:
— Ты расскажешь подробности, если я спрошу о них?
— Помилуй, дорогая тетушка, к чему смущать твой покой?
— Покой, — передразнивает она сварливо. — Какой уж тут покой, коли по обители полиция шастает. Ну хорошо, я приглашу сестру Антонину, однако неволить ее не стану. Согласится — поговорите. Что передать ей?
— Что мы хотим спросить о Курицыне.
— О мужчине? Монахиню?
— Ну она же не родилась монахиней, — рассудительно замечает Архаров.
Еще немного подумав, матушка Августа кивает и выходит из приемной.
— Ух ты, — вяло говорит Анна. — Какие полезные у вас родственники, Александр Дмитриевич.
— В этом монастыре молятся не только за меня, — напоминает он с улыбкой, — но и за других заблудших овечек.
Она чуть морщится.