Читать книгу «Неисправная Анна. Книга 2» онлайн.

— Да неужели?

Он открывает портфель, который зачем-то носит с собой в выходной день, и достает оттуда папку с документами.

— Опять бумаги, — стонет отец. — Воля ваша, я скоро лопну от писанины!

— Это вам поклон от министра образования. Он, видите ли, крайне признателен за ваше деятельное участие в поимке бомбистов, которые на него покушались. Мы сегодня долго беседовали с Юлием Галактионовичем и пришли к выводу, что в нынешних реалиях одной только реформы женского образования недостаточно.

— И охота вам было тратить время на этого фанфарона…

Архаров резво поднимается с дивана и принимается разгуливать из угла в угол, заложив руки за спину и увлеченно разглагольствуя:

— Курс на развитие механизмов существенно изменил наше общество. Ныне на фабриках и заводах всë меньше требуется грубой физической силы. Рабочие налаживают автоматоны, следят за их исправностью, разбираются в чертежах. И женщины оказываются к такой работе не менее способны, чем мужчины. Всё больше барышень из разных сословий ищут места в конторах, в телеграфных узлах, в мастерских.

— Александр Дмитриевич, да не в политику ли вы намылились? — иронизирует отец, однако слушает с явным интересом.

— Ну согласитесь же, что нынешний порядок нелеп. Мы даем барышням право учиться, обрести профессию, но стоит им выйти замуж, как они возвращаются к домострою. Одно хорошо: церковь покамест не в фаворе — государь волей своей изрядно сбавил ее влияние, стоило попам провозгласить автоматоны пособниками дьявола. Но Синод всë еще удерживает семейное право в своей юрисдикции как последний бастион.

— О, вы и до церкви добрались!

— Нет-нет, как можно… Всего лишь до реформы семейного права — хотя бы в части развода по взаимному согласию. Ведь это не прихоть, а необходимость, которую диктует само время, — завершает Архаров и широко улыбается. — Ух! Как по-вашему, убедительно? Мне еще за ужином эту речь повторять.

Отец кажется взволнованным, спрашивает с живейшим участием:

— Неужели, Александр Дмитриевич, вы настолько безрассудны и верите, что подобное выгорит? Кто же вас поддержит, кроме Юлия Галактионовича, известного прожектера?

— Ну вы, например, — пожимает плечами Архаров. — Юлий Галактионович, разумеется. И великий князь Михаил Александрович, к которому мы как раз собираемся с Анной Владимировной.

— Умнейший человек, — одобряет отец. — Как это вы к нему просочились?

— Вы не хотите этого знать, — смеется шеф. — Правда, я намеревался использовать этот ужин, чтобы несколько ускорить паспорт для Анны Владимировны, но чем черт не шутит — вдруг удастся пристрелить двух зайцев разом.

— Ускорить паспорт? Разве вы не заверяли меня, что это займет несколько лет?

— Помилуйте, не мог же я предугадать, что Анна Владимировна так рьяно возьмется за службу…

— Моя дочь всë делает рьяно, — усмехается отец. — Излишне даже.

Он открывает папку, листает страницы:

— Это что за цидулки вы мне притащили?

— Тезисы, Владимир Петрович. У вас же со времен станции «Крайняя Северная» сохранились связи в министерстве юстиции? К тому же вы то присяжный заседатель, то независимый эксперт в третейском суде.

— Если вы полагаете, что я буду бегать с этой ересью по кабинетам…

— Зачем же бегать, — серьезно говорит Архаров, — я прошу вас поддержать законопроект, и только. А уж свалить это дело на министра юстиции я как-нибудь сам соображу. Да вот и Юлий Галактионович подсобить вызвался.

— Так уж и вызвался? — сомневается отец. — Александр Дмитриевич, вам-то до подобных реформ какая забота?

— Так получилось, — уклончиво отвечает шеф. — Да ведь всем одна сплошная польза, чем вы недовольны!

Отец захлопывает папку, небрежно бросает ее на стол, к остальным документам.

— К министру юстиции надо идти с наброском проекта сразу, — заявляет он резко, — а не с вашими бестолковыми тезисами. Оставьте это мне, я накидаю по мере сил. И, Александр Дмитриевич, коли мы и правда сдвинем семейное право, я ведь должником вашим стану.

— Авось сочтемся, — беззаботно отвечает Архаров.

Анна слушает их, а внутри нее рвутся невидимые струны, хлестко, болезненно. Она ощущает себя ребенком, вокруг которого хлопочут взрослые, — впрочем, это обман. Вокруг нее так не хлопотали никогда.