Читать книгу «Неисправная Анна. Книга 2» онлайн.

— Что же это такое?

— Смерть.

Тишина окутывает допросную, будто их всех накрыли ватным одеялом. Медников ослабляет шейный платок и прочищает горло:

— Настя, вы можете в точности повторить, что именно сказали тогда Лоэнгрину?

— Аглая Филипповна так сильно боится старости, что мечтает умереть сейчас, пока ее красота не увяла. Она хотела бы уйти из жизни красиво, в окружении цветов, и чтобы ее смертное ложе стало ее последним представлением, — тарабанит горничная четко и быстро.

— Понятно, — слабым голосом отзывается Медников. — То есть… зачем⁈

— Помутнение нашло, — с готовностью объясняет Настя. — Я была так несчастна в тот вечер, даже не подумала, что останусь на улице… Хотя я девушка проворная, мигом новое место найду. Может, даже стану актрисою… Я ведь кулисы знаю как свои пять пальцев! То платье принеси, то роль помоги вызубрить… Всяких пьесок наслушаешься, так и сама захочешь кривляться на публику…

— Зачем такая театральщина? Лилии, механическое сердце, свечи, свадебное платье, рубин в груди?

— В газеты надобно попасть было. Я ведь как представила: писаки всенепременно вцепятся в такое, и Матвей Павлович узнает, что отомщен… Поди, даже в самой чахлой губернии столичные скандалы-то публикуют… Да только один идиот додумался спрятать рубин внутри Аглаи Филипповны, а другой не сообразил достать сердце и сделать снимок рубина! Всë напрасно! — досадливо вздыхает она.

— Аглая Филипповна ненавидела лилии, — про себя бормочет Медников.

— А то! Она и песенку эту терпеть не могла, а уж свадебные платья на дух не переносила!

Дурочка с богатой фантазией, щедро приправленной театральными пьесами, которыми Верескова пичкала ее в неумеренных количествах, оценивает Анна. Гремучая смесь наивности и бесчеловечности.

— Стало быть, вы подкинули Лоэнгрину идею о смерти Вересковой, которая легко переросла в некое навязчивое состояние, — говорит Медников. — А латунное сердце кому в голову пришло?

— Упырю и пришло… Стал бы порядочный человек вырезать что-то из женщины? Я наказала ему строго-настрого: рубин должен быть при хозяйке, мол, он дорог ей… А дальше вышло черт знает что такое.

— Верескова была убита не дома. Где?

— Мне почем знать? Я только записку ей подсунула — чтобы выманить наружу.

— От кого?

— От единственного человека, кому она не могла отказать, — от графа Данилевского! Он обожает ночные пирушки, и Аглая Филипповна охотно принимала в них участие. Вот она расфуфырилась и отправилась. А уж на улице ее ждал экипаж…

— Что было дальше?

— Мне почем знать! Варвара уже ушла, у нас выходной наступил. Я собрала Аглаю Филипповну, а потом украсила ее спальню. Чуть не задохнулась, между прочим, пока лилии эти дурацкие по полу разбрасывала…

— Вы отдали Верескову в руки сумасшедшего, — тяжело говорит Медников, — и помогали ему в приготовленьях к убийству.

— Вовсе не помогала!

— Платье у модистки заказывали?

— Свадебное? Было дело… Я еще всë гадала: зачем упырю дыра в груди? Что он замыслил?.. И писаке этому накарябала, чтобы он покойницу для газет успел снять… Ну и записку от графа Данилевского придумала. Больше я ничего не делала! Мне уже домой пора, что вы меня мурыжите-то!

Анна, не говоря ни слова, встает и начинает отстегивать манжеты.

Медников молчит, о чем-то напряженно размышляя.

— Вы можете что-то еще рассказать о Лоэнгрине? Рост, телосложение, голос, какие-то иные приметы? — наконец спрашивает он.

— Высокий, — Настя растирает запястья, будто с нее тяжеленные кандалы сняли. — Не худой, не толстый. Обычный.

— Ну в любом случае, если у нас появятся вопросы, мы знаем, где вас найти, — заключает Медников хмуро.

— Как же, как же… Я покамест у сестрицы болтаюсь, адресок у вас имеется.