В экипаже Анна забивается в самый дальний угол, угрюмо молчит, внимательно разглядывая пушистые прохоровские варежки.
Архаров не лезет к ней с разговорами — кажется, он и вовсе дремлет, беззастенчиво пользуясь короткой передышкой.
— Ах да! — вдруг вспоминает она утреннюю записку. — Зина же написала, что приезжать лучше с провизией.
— Я еще днем отправил к ним Надежду, — не открывая глаз, уведомляет он. — Еда, лекарства, всё, что понадобится…
— Хорошо. А я, кажется, отправила к тебе крайне неблагонадежную сироту из приюта на место Началовой, — выпаливает Анна, не желая думать об этом и дальше. Пусть теперь у начальства голова болит.
— Что ты сделала? — не понимает он.
— Граф Данилевский взялся приглядывать за сиротским приютом, чтобы помощь беззащитной Филимоновой.
— Аня, что? — Архаров мотает головой, прогоняя дрему. Выпрямляется. — Данилевский и приют? Этого только не хватало! Ну до чего загребущие у него руки!
— Ну вот я и попросила его о помощи, — завершает она с облегчением.
— Еще раз, — медленно произносит он. — Ты попросила прислать в наш отдел девицу, которую дрессировала Аграфена? Ты понимаешь, что должность, которую занимала Началова, обеспечивает доступ к досье преступников? Или теперь мне ко всем своим сотрудникам филеров приставлять?
— И ты в два счета разделаешься с этой девицей! Избавляться от людей ты умеешь в совершенстве!
— Ради бога, — цедит он, — мы можем оставить это?
— Можем, — ядовито соглашается она. — Так когда ты меня повысишь? Разве не этого требует мой отец?
— Даже ради тебя, Аня, я не стану плясать под чужую дудку, — хмуро отвечает он.
— А это не ради меня. Соглашения с Аристовым — это ради тебя и твоей карьеры.
Несколько мгновений он оторопело смотрит на нее, а потом задумывается вслух:
— Это из-за треклятого Раевского ты столь беспокойна? Или набрасываешься на меня по другой причине? Испугалась за Григория Сергеевича?
— А тебе не приходило в голову, что за тебя я тоже могу бояться? — мрачно огрызается она.
— Нет, — вырывается у него изумленное. Архаров неверяще впивается в нее цепким, почти болезненным взглядом, и ей становится неприятно, будто она сидит тут совершенно обнаженная.
— Никто из твоих филеров даже не потрудился сказать, что с тобой происходит, — она понимает, что ведет себя, как скандальная бабка на базаре, но невозможно ведь остановиться! — Если бы тебя пристрелили, я бы узнала об этом на совещании!
— Аня, это же обычная сыщицкая работа, — защищается он. — Я и помыслить не мог…
— Довольно! — велит она, съеживаясь и скручивая ненужные чувства в узел. — Подобные глупости нам вовсе ни к чему… Так когда твои родители переезжают в Петербург?
Анна хватается за первую соломинку, которую ей удается разыскать в своей усталой голове. Архарову требуется еще несколько секунд, чтобы перестать бог знает что отыскивать в ее лице, а потом он снова прячется от нее за ресницами.
— На следующей неделе. И, кажется, отцовской угрозе суждено сбыться — они и правда поселятся прямо у меня. Честное слово, у меня не было ни одной свободной минуты, чтобы заняться для них поиском дома… Аня, твое повышение до обычного механика сейчас совершенно бессмысленно, — ни с того ни с сего возвращается он назад. — Полтора рубля разницы в жалованье меж тобой и Петей, вот и весь навар. А Владимир Петрович должен знать, что не имеет права диктовать, как мне выстраивать работу своего отдела. Тем более что у меня на твой счет совершенно иные мысли.
— Какие еще мысли? — настораживается она.
— В следующий четверг твой отец приглашен на ужин к Орлову. Ты сможешь его сопровождать?
— Саш, ты с ума сошел? Поднадзорная за столом градоначальника? Такого скандала отцу не простят.
— Проглотят и не подавятся! Великий Аристов возвращается — сейчас перед ним многие лебезят.
— Ни за что не пойду, — твердо отказывается Анна. — Достаточно разочарований я уже принесла своему отцу, чтобы и дальше впутывать его в мой позор.
— Понятно, — после долгой паузы кивает Архаров. — Что ж, может, оно и лучше — обойдемся без связей Владимира Петровича. Но тебе так или иначе всë равно придется свести знакомство с Орловым, от него зависит твой статус. Значит, мы подступимся к нему с совершенно иной стороны, — заключает он, не особенно расстроившись, и даже ухмыляется чему-то, явно задумывая очередную свою интригу.