Речной Князь. Книга 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Форштевень вражеского ушкуя с размаху влетел в Зуб. Грохот удара был такой, словно раскололась сама земля.

Всё это время я намертво сжимал потесь и смотрел за корму. Гнус с Рыжим тоже застыли, вытаращив глаза. Оторваться от этого зрелища было невозможно — так же, как невозможно отвернуться от ревущего лесного пожара или схода лавины.

Резная песья морда на носу флагмана лопнула, как гнилой орех. Корабельный дуб смяло, толстые доски обшивки с визгом разошлись веером, и чудовищный треск перекрыл даже шум быков. Ушкуй подбросило на водяном горбе, развернуло лагом и с размаху приложило о камень второй раз. Теперь с жутким хрустом лопнули шпангоуты.

Мачта качнулась, со свистом описала дугу и рухнула на палубу. Она прошлась по людям у борта, как коса по траве. Кого-то смело за борт, словно тряпичных кукол.

Вода хлынула в пробитое брюхо. Намертво севший на Зуб флагман начал крениться. Палуба стремительно уходила из-под ног, люди дико метались, скользя по мокрой древесине, сбивая друг друга и цепляясь за снасти.

А потом в воду посыпалась тяжелая гридь. Элита княжеского войска, ударный кулак воеводы. Все в полном железе, в кольчугах и шлемах. Когда нос окончательно смяло, а корму задрало вверх, они посыпались за борт, как горох. Кто-то прыгал сам, в слепой панике надеясь выплыть, кого-то спихнуло рухнувшей мачтой, остальные просто скатились по накренившейся палубе прямо в кипящую пену.

В тихом омуте у них еще был бы крохотный шанс: сбросить шлем, отрезать пояс, стянуть через голову стальную рубаху. Но здесь, в бешеной мясорубке Быков, где струя крутила и с размаху била о камни, они покойники. Пороги безжалостно глотали их одного за другим. Через десять ударов сердца на поверхности осталась только белая пена да щепки.

Толпа мужиков в железе пошли кормить раков за время, которого хватит лишь трижды набрать в грудь воздуху.

Я видел, как тонут люди. Баренцево море в прошлой жизни хорошо мне это продемонстрировало — человек уходит под лед, и ты стоишь на палубе, бессильный что-либо сделать. Но там убивал холод, а здесь их убило железо, которое должно было защитить от топора и стрелы. Железо, ради которого они продавали свою кровь и жизнь.

Рыжий рядом со мной сипло выдохнул:

— Камнем на дно…

Гнус молча таращился на тонущий ушкуй. Лицо у него стало цвета паруса, а кадык судорожно дергался, будто Гнус пытался проглотить ежа, застрявшего в горле.

Флагман окончательно лёг на бок. Река заливала его нутро всё быстрее. Те, кто уцелел, сигали в воду и из последних сил гребли к торчащим валунам. Эти были налегке, поэтому река их отпускала.

Вражеский воевода стоял на корме до последнего. Потом снял шлем и бросил его в воду. Шлем пошел ко дну камнем. Воевода вынырнул и загреб к черной макушке Зуба. Плыл он неловко, рывками, работая только одной рукой — вторую намертво прижимал к пробитому боку.

— Живучий упырь, — с невольным уважением процедил Рыжий, не отрывая взгляда от воды.

Гнус судорожно сглотнул и крепче вжал приклад самострела в плечо. Голос его мелко дрожал:

— Кормчий… может, добьем? Пока они в воде барахтаются?

Я холодно посмотрел на него. Тощий, насквозь промокший, трясущийся от адреналина и холода. Вцепился в свое деревянное ложе, словно оно могло спасти его от всех бед на свете.

— Болты побереги. Негоже подранков добивать, — отрезал я. — Они на голых камнях посреди стремнины. Без лодки и оружия. Река их сама стережет получше любого острога. Потом заберем.

Гнус опустил самострел, и по его бледному лицу было видно — он до одури рад этому запрету. Убивать безоружных в воде ему на самом деле не хотелось.

Рыжий с тревогой обернулся в сторону Гнезда. Там сейчас насмерть бился «Змей». И говорить ничего было не нужно — мы все понимали, что пока мы тут топили флагман, ватагу могли пустить на дно.

Течение успело протащить «Плясуна» ниже порогов, пока мы глазели на крушение. Я навалился грудью на потесь, закладывая крутой разворот, чтобы вывести плоскодонку из водоворотов и лечь на обратный курс.

И тут мы их увидели.

Ниже Быков, куда струя выплевывала всё, что не перемолола на камнях, торчал осклизлый валун. На нем, в полусотне шагов от левого берега, сидели выжившие чужаки. Человек пять или шесть. Мокрые, безоружные, они жались друг к другу, как озябшие воробьи, а ледяная вода зло облизывала камень со всех сторон, грозя слизать и их при первом же неверном движении. Те, кто успел скинуть железо, всё-таки выгребли.

Один из чужаков, молодой и широкоплечий, вскинул голову на скрип наших уключин. Лицо у него было разбито, на лбу запеклась черная корка. Он смотрел на нас с бессильной злобой, готовый рвать глотки голыми зубами, даже точно зная, что это конец.

Гнус снова дернулся к самострелу.

— Сказано — не трожь! — рявкнул я. — На весла налегайте! Парус порван, на рванине против струи не вытянем. Гребите, жилы рвите, если хотите узнать, уцелел ли наш Атаман!

Я выровнял руль и началась каторга. Каждая сажень против течения давалась с кровью. «Плясун» полз обратно к Гнезду, как раненый зверь. Гнус надсадно пыхтел, брызгая слюной и поминая всех речных жителей, Рыжий греб молча, стиснув зубы.

Мы прошли мимо того самого валуна в двадцати шагах. Широкоплечий проводил нас ненавидящим взглядом. Остальные даже голов не подняли — сидели, тупо уставившись в бурлящую воду, а один мелко трясся всем телом. И непонятно было, от ледяной воды его так колотит, или от пережитого ужаса.

Я лишь запомнил это место. Камень у левого берега, сразу за нижним перекатом Быков.