Коты Синдзюку: читать начало книги онлайн

Думаю, даже сейчас мало что изменилось, ведь сценаристы бывают разные. Одни, как мой наставник, гремели именами и таскали за собой толпы знаменитостей по барам. Другие, вроде меня, ползали на брюхе в тени, напоминающей непроглядную тьму. Вечный стажер, которому доверяли придумывать лишь идеи да составлять викторины, но никогда — полноценные сценарии. «Вольный художник» — так это называлось только на бумаге, а на деле стоило мне заикнуться о настоящей свободе, как наставник тут же тыкал в меня пальцем и просил не заниматься глупостями. Типичный мальчик на побегушках.

Как я дошел до такой жизни? Неужели это и есть моя участь? Эти вопросы, рвущиеся изнутри, не давали мне покоя. Я не понимал, кто я, и каждый день напоминал себе застрявшего в тупике неудачника, который пялится в мутное небо сквозь узкий просвет между домами.

В студенческие годы я жил кино и театром. Писал пьесы, ставил любительские спектакли, снимал короткометражки на 8-миллиметровую пленку[20] вместе с друзьями. Других талантов у меня не было, а деньги и власть никогда не казались достойной целью — только творчество, только зритель. Я верил в то, что это мое призвание. Естественно, после университета я собирался идти на телевидение или в киностудию.

Но была одна проблема: стоило мне почувствовать всеобщий ажиотаж, как меня тут же охватывал странный страх, и я инстинктивно шел против течения. Так было на вступительных экзаменах, так повторилось и с поиском работы. Пока однокурсники с горящими глазами неслись за вакансиями, я топтался на месте. В центр трудоустройства[21] при университете я заглянул лишь накануне официального старта найма. Ребята, мечтавшие о телеканалах и крупных издательствах, начали собирать информацию еще на втором курсе, а я был обречен заранее. Но в тот день меня добило не это.

У стойки с брошюрами началась давка. Особенно у разделов телеканалов и издательств — там уже был час пик. Я постоял в стороне, но очередь не рассасывалась. И тогда, в своем растянутом свитере с катышками, я протиснулся между будущими медиамагнатами в их дорогих лоснящихся костюмах и наугад схватил папку с логотипом телевизионной компании «Асака».

Первым делом мне в глаза бросилась фраза: «С нарушением цветового зрения на собеседование не допускаются». И в грудь словно ударила холодная волна, рожденная при столкновении протопланет где-то на окраине Марса. Пустота резанула изнутри, ледяная и безжалостная. Возможно, прошло всего несколько секунд. А может — целая вечность. Я застыл, так и не выпуская папку из рук. Глаза сами собой возвращались к этой строчке, будто к заклятию, которое каждый раз наносило новый удар.

Я аккуратно водворил папку на полку и потянулся к следующей. «Роппонги[22] Телевижн». Потом — «Кодзимати Телевижн». И снова тот же приговор: «С нарушением цветового зрения на собеседование не допускаются».

Веки сами начали моргать чаще, будто глаза пытались смыть с сетчатки это клеймо. Но куда там! Я уже машинально перелистывал папки «Телевижн Тораномон[23]», «Акебонобаси Телевижн» и даже общественного вещателя — «Сибуя Хатико ТВ»[24]. В каждой папке — та же история. Тот же мертвенно-бледный штамп.

Вот как, значит. Выходит, на телевидение дороги мне нет.

Что ж. Ничего себе сюрприз.

Я глубоко вдохнул. Потом еще раз. Горечь расползалась по языку, как металлический привкус крови. Но я упрямо сказал себе: да и ладно. Кино куда ближе моему сердцу, чем телевидение. Отказ — грубый, беспардонный — все еще отдавался в груди, но впереди по-прежнему сияло безбрежное будущее. Я шагнул к разделу кинокомпаний.

Первой в глаза бросилась «Тохо»[25]. Но едва я открыл папку, взгляд наткнулся на знакомые слова: «С нарушением цветового зрения на собеседование не допускаются». В голове загудело. Сухо сглотнув, я проверил «Тоэй»[26]. Потом — «Сётику»[27]. И там и там я увидел то же проклятое предупреждение. Кинокомпании закрыли двери так же безжалостно, как прежде это сделало телевидение.

Голова закружилась. Я оперся рукой о стеллаж — вдруг показалось, будто весь зал центра карьеры пошел волнами, как палуба корабля в шторм. Я выдохнул, заставил себя идти дальше, к полкам с издательствами. Методично вытаскивая одну папку за другой, я открывал их, листал и боялся увидеть то, что уже отрезало мне путь по двум заветным направлениям.

И снова — пустота. В каждом издательстве та же надпись.

«Ну ладно, может, реклама?» — подумал я почти механически. «Дэнцу»[28], «Хакусэдо»[29]. Но и там было все то же самое.

Тогда я уже пошел наугад, к стеллажу, где располагались вакансии, к которым у меня не было никакого интереса. Брокерские конторы, скучные до серости. Открыл первую попавшуюся папку…

«С нарушением цветового зрения на собеседование не допускаются». Словно издевка! Эти слова, будто клеймо, горели на каждом листе.

В центре карьеры я провел целую вечность. Когда же наконец я вышел на улицу и оказался перед университетской часовой башней, солнце уже клонилось к закату. И вот тогда я впервые понял, что так выглядит вход во взрослую жизнь. Не как праздник, не как ритуал инициации, а как тихое, холодное «нет», сказанное разом всеми дверями, которые ты только что пытался открыть.

Да. Я дальтоник. Мои глаза плохо различают красный и зеленый, особенно в сумерках. Та самая красно-зеленая слабость[30]. «Судя по всему», — всегда добавлял я, словно это не про меня. Потому что в обычной жизни проблем такая особенность почти никогда не вызывала. Разве что на школьных медосмотрах, где каждый раз попадалось унизительное испытание: разноцветные кружочки, из которых надо угадать цифру[31]. Я ее, конечно, не видел.

Сейчас вокруг все чаще говорят о «разнообразии цветовосприятия», постепенно переставая считать это каким-то отклонением. Но в моем детстве все было иначе. «А, так ты дальтоник? Ну тогда готовься к трудной жизни», — бросали учителя. Да и в классе были еще мальчишки с таким же диагнозом. В среднем один из двадцати японцев мужского пола — дальтоник. Среди женщин такие тоже встречались, только в разы реже: одна из пятисот.

Поэтому я не придавал этому значения. Дальтонизм не редкость. Я был уверен, что никакой беды из этого не выйдет. И насмешки одноклассников над моим восприятием цветов казались мне чем-то несправедливым, вроде случайной ошибки в системе. Ведь я видел и понимал мир своими глазами. Двумя глазами, которые достались мне от рождения. И мир, в котором мы жили, был до невозможности ярок. Ослепительно ярок! Он переливался всеми цветами радуги, будто сама вселенная решила похвастаться палитрой. Стоило пройтись по полю после дождя — и в каждой капле воды, скатывающейся с листа, зажигался космос, играло все сияние мира.

Эта яркость была моей силой. Моей опорой. Пусть у меня не оказалось спортивных талантов или музыкального слуха, с детства я любил рисовать. Часами. Бывало, создавал коллажи. Яркие, дерзкие, чуждые школьным правилам. Учителя морщились, критиковали меня одного — и именно это я помнил. Но какая разница? Я-то знал: во мне есть искра. Дар, пускай еще не обретший формы. Я ушел в театр и кино в университете именно затем, чтобы понять, в чем же мое внутреннее призвание. Как его показать другим людям? Где найти ему место в обществе?

Но именно это общество вдруг захлопнуло передо мной двери. Неважно, что на тестах у меня могли бы оказаться не самые высокие результаты. Мне даже не дали возможности рассказать на собеседовании, кто я такой, что меня трогает, что я создаю и как хочу жить.

Вернувшись в свою комнату, я еще долго сидел, обняв колени. Угрюмый гриб — вот кем я себя ощущал. Гриб, который только и делает, что дышит, моргает и терзается сомнениями самого разного толка.

Да, среди папок в центре карьеры были компании и без этого злополучного штампа. Скажем, торговые дома[32]. Если бы речь шла не о самых крупных, я вполне мог бы готовиться к собеседованию и внутренним экзаменам хоть сегодня. Но я не мог представить себя торговым агентом. Продавать лапшу в Юго-Восточной Азии, покупать нефть на Ближнем Востоке или расширять сеть закусочных с жареной курицей по всей стране — от всего этого я был далек в равной степени. Возможно, в этом есть определенное удовольствие, но, пожалуй, для этого существуют другие люди. Я, как ни крути, на такую работу не годился.

Той ночью, так и не найдя никакого решения, я вышел на узкий балкон и стал развлекать Лао — рыжего кота, который появлялся почти каждую ночь и пел свои бесконечные песни под окнами, требуя угощения. В тот вечер его песня грозила затянуться до бесконечности, и мне не оставалось ничего другого, кроме как открыть окно.

— У меня тут чрезвычайное положение, а ты, похоже, ничего не понимаешь… — пробормотал я, протягивая коту сушеную рыбку и лениво почесывая ему спину.

Лао мурлыкал как ни в чем не бывало, будто человеческие беды его совершенно не касались. Я продолжал ворчать себе под нос, пока из-за угла дома не появилась хозяйка, держащая на руках маленькую внучку.

— Что случилось? Чрезвычайное положение? — спросила она, и в ее голосе слышалась тревога.

Несмотря на полумрак, я ясно видел ее лицо. Из-под пышной седой шевелюры на меня смотрели широко открытые, почти детские глаза, будто удивление навсегда застыло в их глубине.

[20] 8 мм — формат кинопленки для домашних и учебных съемок, широко использовавшийся в 1960–1980-х годах.

[21] В японских университетах существует централизованная система трудоустройства (шушоку-какудо), при которой студенты заранее подают заявки и проходят собеседования, часто начиная со второго-третьего курса.

[22] Роппонги — район Токио, связанный с ночной жизнью, бизнесом и медиа.

[23] Тораномон — деловой квартал в Токио, где расположено множество офисов крупных компаний и телеканалов.

[24] «Сибуя Хатико ТВ» — условное название, отсылающее к площади Сибуя и статуе собаки Хатико — культовому месту встреч в Токио.

[25] «Тохо» — крупнейшая японская киностудия, создатель «Годзиллы» и фильмов Куросавы.

[26] «Тоэй» — известная киностудия, выпускавшая анимацию и сериалы.

[27] «Сётику» — одна из старейших киностудий Японии, связанная с театром кабуки и авторским кино.

[28] «Дэнцу» — самое крупное рекламное агентство Японии, оказывающее влияние на СМИ.

[29] «Хакусэдо» — второе по величине рекламное агентство страны.

[30] Красно-зеленая слабость — разновидность дальтонизма.

[31] Тест из цветных точек — тест Ишихары, стандартная проверка цветовосприятия в Японии.

[32] Торговые дома — уникальные японские корпорации, которые занимаются всем сразу — от экспорта лапши в Азию до закупки нефти на Ближнем Востоке. Для японцев работа в торговом доме считалась престижной карьерой.