Я опустился в кресло и закрыл лицо руками. Что мне делать дальше? Как быть? Тот, кто стоит сейчас передо мной, наполняет страхом все вокруг, в его присутствии тяжело дышать, но с некоторых пор я чувствую его, как часть себя, и сам себе боюсь признаться в этом.
— Ты дал мне полный доступ, — тихо произнес я, глядя в пол. — Но это не то, совсем не то. От этого статуса я ничего не получил.
Валентин медленно подошел ко мне, сверкнув носками начищенных туфлей, и опустил руку на мое плечо.
— Ты сам все понимаешь, мой дорогой Марк. Полный доступ в твоем случае имеет плачевные результаты, потому что все здесь имеет зоны, защищенные от посторонних. Ты не видишь их, они недоступны, но их видит каждый мой брат из тринадцати. И ты можешь это изменить. И даже знаешь — как.
Я содрогнулся от крепких пальцев на своем плече и покачал головой:
— Я услышал тебя.
— Вот и славно. Рад. Как будешь готов, сообщи.
— Я готов.
Выдержав короткую паузу, Валентин довольно улыбнулся:
— Тогда начнем.
С этого момента в кабинет стали прибывать все тринадцать братьев, они расположились вокруг, один за другим, а я с Валентином оказался внутри этого круга. Мой брат снова провел пальцем по серебряному кубку, и я понял, что он уже ждал меня здесь, он знал, что я приду. В момент моего появления в кабинете, Валентин стоял спиной и точно так же касался этого кубка. Он знал.
Меня заполнило такое отчаяние, что захотелось разорвать себя пополам. Что я здесь делаю? Кем я стал? Меня почти не осталось. От того, что этот страшный человек видит во мне инструмент для достижения цели, моя жизнь полетела кувырком.
Валентин, брат, когда ты стал таким? В какой момент из находчивого и умного мальчика превратился в чудовище? В тебе ничего не осталось от того, кого я знал. Как и во мне скоро не останется прежнего человека, которого воспитали прекрасные любящие родители.
— Марк, подойди ближе, — мягко указал Валентин. Он стоял у стола и держал ладони по бокам кубка. — Ты хочешь присоединиться к нам? Это твое желание?
— Хочу, — тихо произнес я, пытаясь разглядеть, что в кубке, но в нем была лишь темнота.
— Хочешь владеть тайными знаниями? Видеть сокрытое?
— Да.
— Хочешь быть сильным и постичь сильное?
— Хочу.
— Желаешь воссоединения? Быть с нами одним целым?
Мое сердце дрогнуло и отдалось в горле, но пришлось ответить:
— Желаю.
— Да будет по твоему желанию! — торжественно произнес Валентин и приподнял кубок. После этого в его руке появилась длинная спица, которой он проткнул левую ладонь и капнул кровь из раны в чашу. За ним последовали все тринадцать, по очереди они протыкали ладони и добавляли кровавые капли в кубок, отчего в нем что-то шипело и клокотало. А мое сердце в этот момент замерло: я уже был в подобной ситуации, только находился в утробе своей матери Александрины. Это было двадцать пять лет назад.
— Теперь ты, — протянул мне спицу Валентин. Его темные глаза смотрели на меня ожидающе, погружая в какое-то гипнотическое состояние.
Как в бреду я проткнул левую ладонь и горячая бордовая струйка стекла к мизинцу, повиснув на самом его кончике. Все устремили взгляды на замершую каплю моей крови, и только шипящая жижа на дне кубка нарушала оглушающую тишину.
— Брат? — Валентин прищурился, указывая на незавершенность действия.
Я поднял глаза, чтобы посмотреть на родственника и увидеть свое будущее, чтобы посмотреть на него в последний раз, как выращенный в любви человек, потому что скоро этот человек исчезнет, рождая совершенное зло.
Моя рука дрогнула, и кровавая капля опустилась в темноту кубка. В помещении снова появились звуки, а из кубка раздалось клокотание. Кабинет стал наполняться черным дымом, который появлялся рваными сгустками, он исходил от каждого из тринадцати и самого Валентина.
Подняв кубок, мой брат торжественно произнес:
— Посвящен! — Затем он протянул кубок мне: — Выпей.