— Это не твое дело. Ты мне не помешаешь.
Валентин улыбнулся:
— И не собираюсь, Марк. Я твой союзник, только предлагаю действовать более рационально. Как ты на это смотришь?
— Я больше не хочу тебя слушать… — вырвалось у меня. — Ты лжец.
— Вот как? Меньше всего мне хотелось бы тебя обманывать. Это лишено смысла и отнимает драгоценное время. Объяснись.
— Я выполнил условие, вступил в ваше чертово братство, заключил новый договор…
— И?
— И по-прежнему спотыкаюсь на преградах! Меня достало такое отношение. — Я приблизился к невозмутимому родственнику почти вплотную, задохнувшись от своей смелости, и объявил: — Требую выполнения условий. Иначе мне будет все равно.
— Марк, ты меня очень радуешь! — довольно покачал головой Валентин. — Такая перспектива!
— Отвечай по существу, — еле сдерживаясь, проговорил я, ощущая щекой дыхание когда-то бывшего мне родным человека.
Валентин поднял руки в знак послушания и ответил:
— Кажется, ты не получил красный доступ. Сотрудники без этого доступа не имеют право проходить в определенные отсеки. И тебе известно об этом.
Моя уверенность тут же слетела. Я отпрянул, почувствовав давление личности своего брата, и растерянно посмотрел перед собой.
— Красный доступ?
— Точно, — Валентин кивнул. — Если вся проблема в этом — это не проблема.
Меня наконец осенило, что камень моего преткновения это неполное прохождение посвящения.
Я огляделся, увидев тринадцать братьев и погром от своих действий, и мне стало плохо. Снова мое неконтролируемое поведение нанесло ущерб. Это уже вышло за рамки.
— Однако ты распоясался, брат, — усмехнулся Антон, перекидывая через палец брелок.
Ко мне подошел маленький Стивен и вгляделся в мои глаза снизу вверх, как делал обычно.
— Сейчас тебе страшно, — задумчиво произнес он. — Ты плохо владеешь собой. Но не бойся, мы рядом.
— Он научится, — снисходительно улыбнулся Валентин.
— Ты ушел с Мией, — напомнил я. — Где она?
Валентин развел руками:
— После нашего разговора она вольна идти, куда хочет.
— Значит, ее здесь нет? Я думал… Почему тогда меня так тянуло сюда?
— И уже не первый раз, — заметил мой брат. — То место особенное. Это зов природы. Твоей природы, дорогой Марк.
От последней фразы меня передернуло. Стоя в окружении тринадцати во главе с Валентином, я ощущал угрозу. Но вместе с тем где-то глубоко в сердце теплилось чувство ликования. Они все до одного были мне понятны: их действия, эмоции и взгляд темных глаз перекликались с моим существом, как потерянные родные люди, которых я обрел вновь. От этих ощущений стало страшно. Признание такого родства обвило мою шею питоном, сводя судорогой трахею и глотку. Мне захотелось уйти как можно дальше, убежать в такое место, где память навсегда отрежет знание о моем новом ощущении близости с этим страшным обществом.
Меня отпустили. Они знали, что я вернусь, и еще не раз, потому что мое естество изменилось. Запрет на эту тему слетел с меня треснувшими пластами защитного кокона, в который мама поместила меня с детства.
Мама… Знаю, ты очень хотела уберечь меня, хранила мое детство, оберегала юность. Вопреки строгим взглядам отца ты построила вокруг меня другой мир, цветущий и разноцветный, в котором черный цвет отсутствовал. Ты просто любила меня. Любила своего сына, который все же перешел границу воображаемого счастья и встретился с тем, от кого ты получила много страданий.
— Мия здесь? — спросил я ребят, когда вернулся в комнату, и в тот же момент поймал на себе настороженные взгляды, словно желающие понять: кто перед ними.