Вопрос обескуражил, но мне не хотелось этого показывать.
— Постараюсь вместить.
— Тогда стань сотрудником с красным допуском, стань одним из нас, стань моим братом, Марк. И ты получишь все ответы.
Шагнув ближе, Валентин направил на меня черные глаза и погрузил мое сознание в глубины беспамятства. Я ощутил его проникновение очень четко, но был абсолютно бессильным перед ним. И это подавило мою волю.
— Рад, что ты меня услышал, — сказал брат, ослабив со мной связь. — Теперь освободи моих людей. Некрасиво так поступать, пользуясь превосходством.
Когда я очнулся, Мия заглядывала мне в лицо. Мы были одни.
— Где он? — спросил я, будто отходя от глубокого сна.
— Ушел. Пойдем отсюда. — Тонкие пальцы ухватили мою ладонь и потянули к выходу.
— Раньше ты не позволяла прикасаться к себе, — заметил я, шагая по коридору. — А теперь сама берешь меня за руку. Что-то изменилось?
— Изменилось, — сухо бросила Мия и остановилась у дверей лабораторного зала с удивлением. — Это сделал ты?
Я увидел лежащих людей, которые были собраны по направлению к пустому центру, а так же разбросанные аппараты и провода. И у меня замерло сердце, ведь это буквально моих рук дело.
Очутившись в зале, я настроился и отпустил внутренний блок, отчего все пришло в движение: люди начали подниматься сами и помогали встать другим. Неуклюже извинившись, я выскочил из лаборатории и поспешил удалиться.
С каждым сюжетом, где я применял силу, оставались разрушения. Меня это угнетало, ведь такое состояние совершенно разнилось с тем, с чем я вырос. Чувства, которые мне прививала мама, были диаметрально противоположными. Но что-то внутри сладко упивалось властью и возможностью возвыситься над всем, и это что-то принадлежало не мне. Это было частью того эмбриона, что находился во мне в свернутом виде. Я начал понимать это все отчетливее.
В какой-то из дней произошел конфликт между Яном и Томасом, который продолжал оказывать знаки внимания Стефании, что очень не нравилось ее брату.
— Ты меняешь ее! — возмутился Ян. — Она была другой! Оставь в покое мою сестру!
— Иначе что? — с усмешкой спросил Томас. — Она взрослая девочка, сама выберет.
— Нет! — взревел Януш, сжимая кулаки. — В нашей семье так не принято!
— Успокойся, черныш, — вмешалась Хлоя. — Тут только наша семья, и ты будешь принимать наши условия.
— Хрен вам! — Януш со злостью ткнул фигу. — Подавитесь своей семьей! Моя сестра никогда не будет ей принадлежать.
После этих слов с ладоней Яна вырвалось пламя, и он метнул под ноги Томаса и Хлои огненный дождь, очертив их от нас полосой. Тут же началась борьба противостояния. Для Томаса это было игрой, я видел в нем насмешку, для Хлои — азарт с агрессией, но Януш не уступал в силе, покрывая способностями их обоих. Скоро появился Джозеф, что сопровождал нас с материка, он повесил блок с шифром, и я почувствовал оковы. Ян тоже обнулился, со злостью швырнув тяжелую вазу в оппонентов, но те только позабавились. В этот момент я встретился взглядом с Серафимом, и он понял меня без слов, сняв шифр и освободив нас от бессилия. Тут же потек весь металл в окружении, а в Томаса и Хлою полетели шаровые молнии. Джозеф снова повесил блок, но Серафим снял его, чем ввел мужчину в растерянность. Глаза Джозефа оглядывали всех нас в поисках дешифровщика, потому что уловить источник ему не удавалось. Я переживал за Серафима, но постепенно утвердился, что этот парень каким-то образом сокрыт от узнавания.
Борьбу сторон остановил Кристофер Джонс, который все время держался в тени в день знакомства с тринадцатью. Блондин повесил какую-то густую тишину, словно вакуум, дезориентировав бунтарей. После появился Валентин, он одобрительно хлопнул Кристофера по плечу, тот кивнул и удалился, прихватив с собой Томаса и Хлою.
— Мне нравится твой темперамент, — сказал Валентин, обратившись к Янушу. — Учись направлять его в нужное русло, ты должен управлять эмоцией, а не она тобой.
— Я ничего не должен, — огрызнулся Ян. — Твой подопечный плохо влияет на мою сестру.
— Ты уверен, что Томас меняет ее?
— Это уже очевидно.
— Посмотри с другой стороны, каждый из вас сейчас не тот, что приехал сюда. Вы все меняетесь. Стефания не исключение. Так, может, Томас не виноват?
Ян усмехнулся, тряхнув черными кудрями:
— Конечно, твои шавки никогда не будут виноватыми. Только у тебя их много, а сестра у меня одна.
— Понимаю, — кивнул Валентин. — Поэтому сегодня у Стефании процедуры по поводу ее болезни. Мы же обещали помочь ей и свои обещания выполняем. Я прошу вас всего лишь выполнять свои обещания. По договору.
— Наш договор фикция, — заметила Эвелин. — Вы сами высказались по поводу скрытой деятельности института, то есть гражданско-правовой силы документ не имеет.