— Вообще-то, я в доказательствах не нуждаюсь. Или тебе не понятно, кто я?
— Официально вы глава института, возможно, с какими-то расширенными полномочиями, — ответила Эвелин. — Версия про вашу демонизацию смешна.
— Отчего?
— Я не верю в демонов. И никогда их не видела. Демонов просто нет.
Валентин поднялся и медленно подошел к упрямой адептке. Эва вдруг вскрикнула и схватилась за голову, Серафим попытался помочь своей возлюбленной, но его отбросило назад, где он остался лежать без движения. Мия в это время выдохнула и закрыла глаза, и я понял, почему. Мы все замерли, наблюдая за странной ситуацией. Тишину нарушал только стон Эвелин, бедолага держалась за голову, судорожно согнувшись, и смотрела в темные глаза хозяина положения.
— Тебе больно? — поинтересовался Валентин.
— Да… — страдающе отозвалась Эва.
— А ты видишь свою боль? — Валентин посмотрел по сторонам, словно в поиске. — Я не вижу. Значит, ее нет. Отсюда вывод: тебе не больно. — Он развернулся и направился обратно к креслу.
Все ребята в этот момент были скованы, но во мне скованность отсутствовала, либо на меня шифр не повесили, либо он не действовал. Эвелин продолжала корчиться, мы стояли без движения, а Серафим оставался на полу.
— Достаточно, — не выдержал я. — Ты показал свое превосходство.
Валентин махнул рукой, и картинка поменялась: Эвелин свободно вздохнула и выпрямилась, Серафим вскочил с пола, а ребята зашевелились.
— Только глупец назовет невидимое несуществующим, — холодно заключил мой брат и оглядел всех. — Еще вопросы по демонам есть?
В ответ повисла тишина.
— Чудно, — подытожил Валентин. — Все свободны.
В свой корпус мы шли молча. Там в зале я боялся за Януша, но он вел себя разумно и только скрипел зубами, понимая, что находится в шаге от модификации.
В холле нашей зоны Эвелин вдруг забилась в истерике, мы даже вздрогнули, так внезапно все случилось.
— Он показал мне страшные вещи… — шептала Эва. — Он показал мне себя…
Серафим крепко обнял свою любимую, приговаривая:
— Все, все, это позади. Успокойся, вдохни поглубже.
— Следующий раз будет намного жестче, — заметила Мия. — Отнеситесь к его предупреждению трезво. Валентин Штефан человек только снаружи. Внутри это древнее зло. Или кто-то из вас настолько силен, чтобы тягаться с ним?
Леон снял очки и, качая головой, протер стекла.
— Вот черт… — протянул он. — В жизни бы не подумал, что столкнусь с такой силой. Я думал, это фольклор.
— Смешной, — похлопал в ладоши Ян. — Ты сколько на острове? Тормоз. Все по-взрослому.
— Друзья, прошу вас, в мое отсутствие не делайте глупостей. — Я оглядел всех, одновременно прослушивая коридоры корпуса. — Наступает тяжелое время, соберитесь. Кроме нас этот ужас некому остановить.
— Будь спокоен, — хлопнул меня по плечу Ян. — Мы присмотрим друг за другом. А я, само собой, за всеми.
— Нужно поучиться у тебя чувству юмора, — заметил Леон. — Правда. Это как-то освежает от депрессии.
Моя ночь прошла почти без сна. Я переживал. За поездку, за то, что оставляю ребят, за состояние, которое может настигнуть вдали от острова. И еще за новые чувства, что появились во мне не так давно.
Это какой-то новый, неведомый для меня вектор жизни. И я даже не знал, зачем он мне, ведь это чуждая для меня модель. Одно стало понятно: вектор работает только по отношению к Мие. И в глубине души я признавал, что эти странные чувства приносят особую радость и теплоту.
Рано утром пришлось сдавать показания физического состояния, так положено перед выездом на материк. В главной лаборатории меня встретил Федор, он молча тестировал и записывал, а когда мы оказались с ним наедине в белой кафельной комнате, шагнул ближе и торопливо вполголоса произнес:
— Марк Константинович, у вас выездной пропуск, вы едете домой?