— Чей это ребенок, а? Ты чей сын?
— Твой.
— Чей «твой»? Птичкин? Васин?
— Нет. Я Остин!
— Костин?
— Да, Остин!
— Значит, ты Марк Костин Равинский?
…
Этот шутливый диалог с отцом из раннего детства словно вырвал кусок моего сердца, заставив от такой дикой боли очнуться.
— Кто это сказал? Кто? — Я стал оглядываться, чувствуя себя опьяненным и потерянным. — Кто это⁈
— Марк? — настороженно позвал Валентин. — О чем ты?
— Я Остин… Остин Равинский… — мой голос сошел на шепот. От бессилия. От боли, которая образовалась в рваной ране моего сердца. Хотелось заплакать, силы внезапно покинули меня, оставив зияющую пустоту и понимание всей чудовищной ситуации.
— Что? — зарычал мой брат, исказив лицо. — Сейчас же замолчи!
— Мой отец… Константин Равинский, он вспомнился мне, — слабо повторил я, чувствуя онемение в ногах и теле. — Остин Равинский это… я.
Валентин почернел и разразился диким ревом, метая огненные стрелы и изрыгая страшные вопли.
— Замолчи! Не произноси это! Замолчи!
Я увидел перед собой Самаэля. Древнего, который жил в моем сердце внутриутробно, желая сделать своим сосудом смерти. Но отец принес жертву любви, в которой был Создатель, Тот, Кого темные не могли превзойти, и верховный покинул меня, сойдя в недра темной Изнанки. Самаэль обещал вернуться. Это случилось. Он стоит передо мной, исказившись, словно от боли, и меняя образ. Потому что свой образ, данный Создателем, он давно потерял, и поэтому таких называют безобразными.
Я плохо помню, что было дальше. Молнии и гром, пламя и пепел окружили меня в тот момент. Передо мной стояло лицо отца, будто он незримо помогал справиться с этой ситуацией, не давая сойти с ума.
— Уйди! — закричал на меня Валентин, оглядев страшными глазами. — Уйди прочь!
Помню, что руки Мии потащили мое ватное тело, все дальше от алого зарева, в котором неистовствовал потерявший образ темный ангел.
Отец… Как мне не хватает тебя сейчас. Твоей поддержки, твоей твердости духа и твоей любви. Ведь только от любви рождается жизнь, а наоборот бывает лишь смерть. И только что я сеял эту смерть, потому что не имел ни капли любви. Она во мне просто растворилась. Жизнь не может пребывать во зле. А я зло. Я страшное зло…
— Марк! — позвала Мия. — Марк, очнись.
Мягкие руки погладили мое лицо, подарив столько нежности и тепла, что я схватил эти руки и прижался к ним губами. Было страшно потерять это чувство сейчас, оно так необходимо, так жизненно необходимо. Этим чувством можно залатать пропасть моего сердца и попробовать стать ближе к жизни.
— Прости… — прошептал я, оторвавшись от мягких ладоней, все еще сжимая их. — Прости.
— Мне не за что тебя прощать. Это борьба. Я сама испытываю ее каждый день.
— Я стал чудовищем… Предал отца и маму. Валентин играет со мной, как с игрушкой. И я не могу ему противостоять. Что он сделал со мной… Как вырвыть себя из этого ада? Как?
Мия грустно посмотрела на меня.
— Это сложно. Самому сложно. Но для того и существуют друзья. Я буду с тобой. До конца.
Хрупкая белокожая блондинка была моим единственным якорем, удерживающим на плаву реальности. Потому что противостоять моему страшному брату было невозможно.
Валентин заманивал сущей ерундой, которую хочется попробовать, а после ты уже не понимаешь, почему совершаешь какое-то действие. Рядом с ним я менялся, перенимая темное начало, наращивая злость и силу. И это все нравилось моему родственнику, он словно подливал масло в огонь моей больной души, желая распалить пламя и сделать меня причастным к миру тьмы.