— С ним нельзя иметь соглашений. Это пропасть. Но нельзя ему перечить. Это смерть.
— Так что же делать? — Я оглядел свою напарницу, она была уверенной и, вероятно, знала, о чем говорит.
— Открытое противостояние — заведомый проигрыш. Валентин Штефан при желании не оставит от нас пепла, у нас неравные силы, это нужно понимать. С ним сработает подпольная борьба, только продуманная. Состояние аффекта не сработает.
— Мне ему улыбаться, а за спиной подпиливать ножку у его стула? Так?
— Нет, не так. Твой брат не дурак. Он сразу увидит театр. Нужно играть по его правилам против него. И если ты будешь убедительным, это сработает.
— Честно сказать, я теряю голову рядом с ним. Стоит ему оказаться поблизости, это влияет на мой разум.
— Понимаю, — Мия вздохнула и посмотрела на кролика в раскрытой ладони. — Старайся преодолевать этот барьер. Учись. Штефан возлагает на тебя надежду большого масштаба.
Глядя на кролика в бледной ладошке, я решился на вопросы.
— Скажи, что тебя связывает с этой вещью? И почему ты все время совершаешь одни и те же движения? Ведь это не похоже на привычку. Ты делаешь это намеренно.
Мия долго молчала, переворачивая бронзовую фигурку в пальцах, так долго, что, казалось, она не хочет отвечать. И я начал жалеть о своих вопросах.
— Это вещь моей мамы, — вдруг последовал печальный ответ. — За необыкновенный цвет глаз друзья звали ее Скай. — Мия снова замолчала, а мне стало понятно, почему она согласилась на предложенное Янушем прозвище. Так звали ее маму, у которой такие же потрясающие глаза.
Выдержав паузу, Мия продолжила:
— Во времена ее молодости многие увлекались спиритизмом и всякого рода оккультными науками. Мама попала в духовную западню, где связалась с духами злобы. От этой связи, по договору, в нее вошел представитель Изнанки, древний и очень сильный, а чуть позже, после знакомства с отцом, в ее чреве зародилась я. Древний обитал в маме, но после моего зарождения пожелал сделать меня своим сосудом, то есть родиться со мной в этот мир, и тогда бы он имел меня в полном подчинении. В то время мама подверглась еще одному подселению другого темного представителя, который так же выбрал меня своим сосудом и вошел в меня внутриутробно. И когда в момент просветления разума мама поняла, в какое страшное состояние попала, пошла на сговор с первым, чтобы он остался, изгнав из меня второго. Так и произошло, первый вытеснил соперника, оставшись обладать мамой. Но ему нужна была я, потому что только родившись в человеке, древний может иметь идеальную телесную оболочку для жизни в нашем мире. Но мама не смогла отдать меня и совершила с темным сделку, продав ему свою душу взамен на мою свободу, на что темный согласился. Владение душой делает древнего сильнее, это их высшая степень цели.
Через годы, когда я выросла, мама сдалась, не в силах больше выдержать одержимость. Она привезла меня в скалистые горы и рассказала все. После признания шагнула со скалы. Я была рядом и успела схватить ее за капюшон куртки, куда впуталась цепочка с ее шеи, но под тяжестью тела, которую устроил темный, мама ускользала из моих пальцев. И тогда я закричала древнему, что впускаю его в себя, чтобы он освободил маму и перестал тянуть на дно. Древний вышел в тот момент, когда капюшон куртки выскользнул из моей руки, оставив в сжатых пальцах лишь этот брелок — фигурку бронзового кролика. До сих пор передо мной стоит мамино лицо, удаляющееся в пропасть. И ее испуганные глаза…
Мия замолчала, тяжело вздохнув. После мы не проронили ни слова. А я вспомнил свою жизнь, рассказ отца о похожем случае с моей бабушкой Агатой Барковской и последствиями ее выбора. Вспомнил о тяжелом положении одержимости моей мамы, когда я был в ее чреве, и о своем повреждении древним Самаэлем.
— Прости за вопросы. Это тяжелая память. Сочувствую.
Мия печально кивнула.
— Но это не конец истории? — решился я продолжить. — Если ты знаешь, что темный вышел из мамы, то знаешь, куда ушел?
— Каждое наше слово имеет большой вес, — сказала Мия. — Древний обрел новый дом. Это жилище перед тобой.
Меня бросило в жар. Хотя я давно предполагал подобный вариант, все же сказанное напрямую ввело в шок.
— Он и сейчас в тебе?
— Он будет во мне, пока я этого хочу, — сухо произнесла моя хрупкая напарница. — Теперь я его темница.
— Какое у него имя?
— Не нужно произносить имя душегуба. Этого не знает даже Штефан, а он знаком с ним.
Я растерянно смотрел на Мию, такую тонкую и бледную, и ее слова никак не вязались с нежным образом.
— Как тебе удается его держать?
— Не без труда, — ответила она. — Каждую минуту мне необходимо видеть мамин брелок, чтобы не забывать о ней, переворачивать фигурку, чтобы не дать древнему завладеть моим разумом окончательно, потому что только эта вещь еще держит меня на плаву, не давая забыть о том прыжке и о жертве мамы. Только это помогает мне не забыть себя под тяжестью бремени духа злобы. Он пытается освободиться каждую секунду и при любом случае, рвется завладеть моим разумом, но я заключила его в себе и заставляю его видеть моими глазами, как движется фигурка кролика, и только это. Он не получит больше никого. Поэтому, когда ты видишь меня такую, я томлю томящего меня.
Рассказ Мии ввел меня в некий ступор. Как можно столько выдержать и не сломаться? И это происходит с молодой красивой девушкой, которая внутренне настолько сильная, что способна удерживать древнего, как карманную собачку.
— Как ты узнала о способах влияния на него?
— Меня научили. Эти знания пригодились до единого. Мое внутриутробное духовное повреждение оставило глубокий след, столкнув с нужными людьми, они-то и наделили меня знаниями. Благодаря им я имею опыт борьбы со своим антисимбиотом.