– Зачем продаёшь тогда? Сын же служить пойдёт, – продолжал допытываться грузин.
– Ему я давно уже сделал. Теперь коня купить надо, – пожал кузнец плечами, и Матвей, отложив кинжал, который был предназначен для продажи, молча обнажил клинок, висевший у него на поясе.
Потом, чуть подумав, он поднял ногу так, чтобы над прилавком стало видно голенище сапога, и вытянул из него нож. Глядя на четыре клинка, масляно поблёскивавших на прилавке, горец только растерянно шевелил губами, явно пытаясь вспомнить, как правильно разговаривать. Потом, тряхнув головой, он испустил тяжкий вздох и, кивнув, решительно спросил, снова повернувшись к кузнецу:
– Что за эти клинки хочешь?
– Я уже сказал, уважаемый. Сыну конь добрый нужен. Пусть полукровка, но молодой, здоровый и как следует бою обученный.
– Полукровку возьмёшь? – быстро уточнил грузин.
– Ему не для племени. Ему на нём в бой идти, – кивнул Григорий.
– Вай-ме, знал бы, такого коня тебе привёл… Ветер, не конь, – всплеснул грузин руками. – Слушай, сколько ещё здесь будешь?
– Ну, до конца ярмарки точно пробудем, – пожал кузнец плечами.
– Ай, шени деда[1], не успею. За конём домой ехать надо. Деньги возьми. Сколько скажешь, столько заплачу, слово князя Горгадзе!
– Нам конь нужен, – неожиданно упёрся Григорий.
– Бать, ты чего? – повернувшись к нему, еле слышно спросил Матвей.
– Помолчи, – так тихо шикнул кузнец и, повернувшись к горцу, продолжил: – Ты, уважаемый, много разных людей знаешь. Купи у кого из них коня доброго, и сменяемся.
– Слушай, пока ходить буду, продашь! – тут же взвился князь.
– Задаток оставь, не продам, – пожал кузнец плечами.
– Сколько дать? – оживился грузин.
– Сто рублей оставляй, и до конца ярмарки тебя ждать стану, – ответил мастер, и Матвей едва не рухнул под прилавок, услышав озвученную сумму.
– Всегда здесь стоишь? – быстро уточнил горец, доставая широченный лопатник.
– И ночую тут, – коротко кивнул Григорий.
– Вот, держи. Сто рублей, как сам сказал, – объявил князь, прихлопнув купюрами о прилавок крепкой ладонью.
– Покоен будь, княже. До конца ярмарки тебя ждать стану, – кивнул кузнец.
Сообразив, что сделка заключена, Матвей быстро снял с навеса ножны и, завернув клинки в выбеленную холстину, аккуратно прибрал оружие в телегу. Грузин, в очередной раз тряхнув головой, круто развернулся и широким шагом направился куда-то вглубь торга. За ним поспешило несколько молодых крепких парней. Судя по одежде, слуги или охрана. Проводив эту процессию взглядом, Матвей уже привычно взъерошил себе чуб и, повернувшись к отцу, тихо спросил:
– Бать, ты чего так упёрся? Ну, купил бы он пару, а после мы б себе спокойно коня подобрали.
– Молод ты ещё, Матвейка, – усмехнулся кузнец в усы. – Видал, как у него глаза загорелись? Так вот, чтобы эти клинки купить, он тебе такого коня подберёт, что здесь и за год не отыщешь. Горцы в конях добре разбираются. Так что я его только так, для виду осмотрю. Князь, он позориться не станет. Соромно ему это. Да и знакомцев у князя всяко больше, чем у простого казака. В общем, малость подождать надо.
Их отвлекли очередные покупатели попроще, и казаки вернулись к делам торговым. Убедившись, что дело идёт и почти весь товар расходится, кузнец отсчитал от выручки примерно двадцать рублей и, оставив остальное сыну, снова куда-то ушёл. Послеполуденное солнце начало разгонять покупателей. Матвей, стоя в тени навеса, лениво оглядывал проходящий мимо люд, ради развлечения пытаясь угадать, к какому сословию принадлежит тот или иной человек и чем занимается.
От этого ребуса его отвлёк мелодичный женский голос. Подошедшая к прилавку молодка, по одежде или из разночинцев, или из купцов, пальчиком шевеля топор, с лёгкой улыбкой спросила:
– Неужто весь товар сами делали?
– Сами, барышня. Кузнецы мы, – вежливо кивнул Матвей, с интересом разглядывая девушку.
– Тут слух пролетел, что вы и оружие тоже умеете, – не унималась девица.
– А какой казак без оружия? – едва заметно усмехнулся парень.
[1] Твою мать.