– Так и мы с гостинцами, – вспомнил Григорий и, не дожидаясь ответа, выскочил из дома.
– Это чего ж такое будет? – с заметным интересом спросил Святослав, когда кузнец внёс обратно широкую, вместительную корзину.
– А это, дедушка, и от Настасьи моей гостинец, и от Матвея придумка, – улыбнулся Григорий, выставляя на стол гладко оструганную доску, на которой, завёрнутый в чистую холстину, лежал одуряюще пахнущий пирог с ягодой. Следом кузнец выставил горшочек грецких орехов в меду.
– Вон для чего ты у меня про орешник спрашивал, – вспомнил старик, сунув нос в горшочек. – Добре, спробуем. А вы пока, вон, свежего медку лизните. Вон там гречишный, там липовый, а тут цветочный. Угощайтесь, сынки. Сам качал, – тепло, как-то очень по-доброму улыбнулся Святослав.
– Тебе Матвей рассказал, что я его наследником кликнуть хочу? – тихо спросил старик, глотнув чаю и повернувшись к кузнецу.
– Рассказал, – коротко кивнул Григорий.
– Примешь, аль спорить станешь?
– Спорил бы, коснись это чего другого. А по воинскому делу он тебе и вправду наследник выходит, – помолчав, вздохнул мастер.
– Вот за что тебя всегда и любил, Гриша, что головой думать умеешь, – одобрительно кивнул старик. – Эх, жаль, что ты весь в мастерство ушёл. Нет в тебе искры пращура твоего. Жаль. Но даст заступник, из сына твоего добрый вой получится. Пусть и без оборота, а всё одно, первому Лютому не уступит.
Спустя неделю после той поездки Матвей уже почти уверенно ползал по всему подворью, не боясь потерять сознание от боли. Нет, неприятные ощущения всё ещё имелись, но не в том количестве и качестве, что было вначале. Парень даже пытался делать мелкую работу по дому и помогал отцу затачивать различный инструмент и оружие или не спеша качая меха. Григорий, то и дело поглядывая на него, только вздыхал и мелко крестился.
Матвей отлично понимал, что кузнец тихо молится о его здоровье. Ведь самому ему ничего из уже придуманного не сделать. Ковать булатные клинки – работа не для одного человека. Эти мысли заставляли парня злиться на себя, но одной злостью тут ничего не поделаешь. Григорий же, отлично понимая реакцию сына, только качал головой, иногда негромко произнося:
– Ништо, сынок. Всякое переживали, и это переживём. В этой жизни всякое бывало. Где наша не пропадала?
В ответ Матвей только головой кивал, понимая, что ничего иного им и не остаётся. Однажды, увидев входящего в кузницу Аверьяна, парень подхватился и, вытянув из кобуры револьвер, вошёл туда следом за соседом. Увидев парня с оружием, казак только грустно усмехнулся и, покачав головой, тихо вздохнул:
– Зря ты это, Матвей. Не за тем я сюда пришёл.
– Убери револьвер, сын, – сурово приказал кузнец.
– Да я так, не понял просто, что к чему, – чуть пожав плечами, проворчал парень, осторожно убирая оружие в кобуру.
– Да я понимаю. Раз уж не смог толком сына вырастить, чего от самого ожидать, – пряча повлажневшие глаза, продолжал улыбаться казак.
– Ты прости, дядька Аверьян, – смутился Матвей, не ожидавший такой реакции от этого немолодого, сурового мужика. – Но горе, оно по-всякому на человека действует. Иной с горя и глупостей наделать может.
– Это верно, – снова вздохнул казак.
– Бог с ним. Что за беда у тебя случилась? В чём нужда, сосед? – сменил кузнец тему.
– Лопату бы мне новую, да косу, – помолчав, тихо попросил Аверьян. – Только…
– Не бери дурного в голову, сосед, – отмахнулся Григорий, моментально сообразив, в чём дело. – После рассчитаемся. А инструмент я тебе сделаю. Лопату, вон, Матвей сейчас даст, а косу завтра заберёшь. Благо теперь и железо, и сталь имеются.
– Благодарствуй, сосед, – коротко склонил Аверьян голову. – Ты уж прости, что вышло так.
– Господь с тобой, Аверьян. Одним миром живём. Не журись, поправится. За косой завтра заходи.
Кивнув, казак ещё раз поблагодарил мастера и, прихватив протянутую парнем лопату, вышел. Глядя ему вслед, Григорий устало вздохнул и, отложив клещи, снял крышку с широкого глиняного горшка, в котором была питьевая вода. Зачерпнув воды деревянным ковшиком, кузнец напился и, утирая губы ладонью, негромко сказал, укоризненно качая головой:
– Зря ты так, Матвейка. Аверьян казак честный. От него зла ждать не стоит. А что беда в его дому случилась, так это не он, это Стёпка его дурной.
– Знаю, батя. Но, как сказал уже, горе, оно по-всякому на человека действует. Бог его знает, чего ему там баба по ночам в уши льёт.
– Тоже верно. Но нельзя так. С оружием на родича.
– Какой же он нам родич? – не понял Матвей.
– В станице мы почитай все родичи. Не по крови. По жизни.