Путь Шута или Пропавшая карта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фигуры в Арканах начали медленно поворачиваться к ней. Их лица, прежде такие разные (старческие, молодые, мужские, женские), вдруг стали меняться: черты перетекали, сливались, и у Норты перехватило дыхание от осознания, что у всех у них были её глаза.

Те самые, которые она когда-то в обычной прошлой жизни, до попадания в колоду каждое утро видела в зеркале. Серые, с крапинками, иногда с тёмными кругами от недосыпа, но всегда с озорным огоньком где-то в глубине.

— Нет, — прошептала она. — Этого не может быть.

Маг сделал шаг вперёд и это была она, Норта! Это она в красном плаще поверх лабораторного халата стояла в лаборатории и учила себя же, Шута, премудростям своего мастерства. Это она была алхимиком, экспериментатором, тем, кто ищет формулу победителя мира. Она просиживала ночи над пробирками, ошибалась, взрывала, снова ошибалась и снова пробовала, потому что знала: истина рождается только в горниле проб и ошибок. И теперь этот безумный учёный, вечно взлохмаченный, с пятнами реактивов на пальцах, смотрел на неё её собственными глазами и улыбался её собственной улыбкой.

И Норта вспомнила. Лабораторию, запах реактивов, рецепты ароматов. Но как так может быть, что она и Шут, и этот сумасшедший Маг одновременно?

— Но я помню, — повторила она неуверенно и сделала шаг дальше.

Там её отражение было в белых одеждах и голубых вуалях, но Норта знала: она видит больше, чем все зрячие. Жрица тоже была она. В какой-то другой жизни, в другом восприятии времени, в другом мире она была Истинной настоящей Жрицей, хранительницей тайн, той, кто знает, не спрашивая, и одновременно той, что в попадании в эту колоду Таро неуклюже играла роль Жрицы.

— Помню, всё помню, — прошептала Норта, вздрогнув, и это была правда. Не воспоминание, а скорее, узнавание, как будто она всегда это знала, но забыла, а теперь вспомнила.

Дальше — больше. В зеркалах мелькали лица, сцены, жизни. Это она была Императрицей, правившей страной, и знала, как тяжела корона и как легко потерять голову. Она же была и Императором, самовлюблённым балагуром, но и воином, защитником, и её плечи помнили тяжесть доспехов, а спина холод каменного трона.

Она была Силой, укрощающей льва, но и этим Львом была тоже она! Это было так трудно вместить и понять, что голова раскололась звенящей болью.

Каждый образ был ей, каждый Аркан её прошлой жизнью. Она увидела себя даже в Ангеле, переливающем воду из чаши в чашу. Она была даже Башней: рушилась, падала, рассыпалась в прах, но из праха вставала снова.

Звезда... Конечно, она была Звездой, тут Норта верила безоговорочно — светила с неба буквально и видела всё, что происходит внизу глазами Элеоноры, и это было и больно, и радостно одновременно.

Луна? Она была Луной, да, блуждала в иллюзиях, тонула в снах, искажала тени, теряла себя и находила снова. Солнцем? Да! Одновременно сжигала и давала жизнь, и в этом не было противоречия, потому что свет всегда двуедин.

И вдруг — Атлант. Огромный, держащий небо. Она увидела себя в его образе и ахнула. Это была она: та, кто держала свой мир на плечах, кто не давала ему рухнуть, кто стояла веками, не сгибаясь. Слёзы уже вовсю текли у девушки из глаз. Это такое откровение, такой инсайт!

А потом и Медуза... Она смотрела на себя с лицом, окружённым змеями, и не чувствовала ужаса, только горечь и понимание. Она была проклята, но проклятие стало силой, она превращала в камень тех, кто хотел ей зла, и это было не зло — это была защита.

— Я была всеми, — прошептала Норта, всхлипывая. — Я была каждым Арканом. Не проходила мимо, а была каждым существом и каждой жизнью одновременно.

Она пошла по кругу, и зеркала больше не пугали её. Они показывали ей её саму, а то, что она была бесконечная, многоликая, вечная, так, ну и что ж? И Шут, начинающий путь, и Мир, замыкающий круг, всё это была она.

Она была магом, который искал истину, и жрицей, которая хранила тайны, и императрицей, которая правила, и императором, который защищал, и колесницей, которая мчалась сквозь время, и силой, которая укрощала, и отшельником, который искал свет, и колесом, которое вращалось, и правосудием, которое судило, и повешенным, который видел мир иначе, и смертью, которая освобождала, и умеренностью, которая уравновешивала, и дьяволом, который держал цепи, и башней, которая рушилась, и звездой, которая светила, и луной, которая блуждала, и солнцем, которое жгло, и атлантом, который держал небо, и медузой, которая сначала окаменяла, а потом защищала, и пегасом, который летал, и прометеем, который нёс огонь...

Норта закрыла лицо руками. Воспоминания нахлынувшие волной, переплетались, наслаивались друг на друга, но теперь ещё тоньше, ещё глубже, ещё невероятнее!

Она была тем трепетом, с которым она-Шут заносила ногу над пропастью, и была падением, длящимся вечность. Была эхом в пустом храме Иерофанта и звенящей тишиной медитации, и фиолетовым кругом перед закрытыми глазами в солнечный день, тем самым, который остаётся на сетчатке, даже когда ты уже давно отвернулся от света.

Она была не просто Колесницей, но и её бешеной скоростью и тем ветром, что выдувает мысли из головы. И уж, конечно, она была и сфинксами в упряжке, и их тягой в разные стороны...

Она была Силой: и самим Львом, и той дикой истомой в его мускулах, когда он подчинился ей-Норте не из страха, а из любопытства.

Она была Отшельником и пылью в его комнате, и каждым винтиком в механизмах его часов.

Она была не только Правосудием, но и самим лезвием меча, и округлостью чаш её весов.

Она была тихим выдохом, которым заканчивается каждое мгновение, и цепями Дьявола, и стеной, которую они достроили в Солнце, и дверью в ней, и ручкой на этой двери, и тем теплом, которое эта ручка хранила... Она не встречала это всё. Она была ими.

Все эти образы — её собственные грани, которые она раздробила, чтобы пройти испытание. Чтобы научиться всему по частям, прежде чем собрать себя воедино, как ребёнок, который сначала учит буквы, а потом складывает их в слова, а потом в предложения, а потом в целые книги. Только книга эта была о ней самой.

Слова прозвучали — и мир вокруг неё качнулся не физически, а глубже: так меняется перспектива, когда понимаешь, что смотрел на картину не с той стороны. Всё, что она считала испытаниями, встречами, борьбой с богами и чудовищами, вдруг обернулось диалогом с собой. Медуза, которая смотрела на неё из зеркала, не была врагом, она была той её частью, что когда-то научилась защищаться, окаменев. Прометей не учил её жертвенности, он показывал, какой ценой она сама когда-то добыла огонь, чтобы не мёрзнуть в темноте. Атлант, держащий небо, был её собственной усталостью, которую она так долго отказывалась замечать.

Норта опустилась на колени, или ей это только показалось, потому что пол под ногами вдруг стал мягким, как мох. Она сжимала виски ладонями, пытаясь удержать разбегающуюся реальность. Каждая клетка тела помнила что-то своё: правая рука — тяжесть скипетра, левая — прикосновение к гриве льва, спина — холод каменной стены, к которой её приковывали цепями. Она была и той, кто приковывал, и той, кто освобождал, и той, кто смотрел со стороны, не в силах вмешаться.

— Как это возможно? — прошептала она в пустоту. — Как я могу быть всем этим одновременно?

И эхо её голоса разбилось о зеркала, и каждое осколочное "как" вернулось к ней голосом другого аркана. Но ответа не было, было только чувство, разливающееся в груди, тяжёлое и лёгкое одновременно, как будто ей вернули что-то, что она потеряла ещё до рождения.