— Ну а я что? — парень смущённо улыбается. — Я завсегда. Цифры я люблю больше магии.
Хмыкаю.
— А почему? — чуть удивляюсь.
В сигнатуре парень полностью верит в эти свои слова.
— Они полностью под моим контролем, — с готовностью поясняет Карасёв. — Да и я их… ну, так сказать, вижу. Где непорядок, где сразу же есть дыра — я будто это чувствую.
— Хороший талант, — качаю головой.
— Когда тебя ставят в помощники дядьке-жулику, который свои косяки списывает на тебя, да ещё и с моим отцом, — с лёгким страхом в голосе говорит парень, — то либо научишься видеть и аргументировать, либо нужно отращивать листья.
— Почему? — удивляюсь.
— Нужно становиться деревом — они солнышком питаются и водой. Ничего другого в день недостач мне всё равно не светило, — усмехается Карасёв. — Уже позже отец заметил талант и стал натаскивать. Но сначала было так.
— Наш Карась к магии земли тяготеет, — замечает Сергей. — Может, и с растениями договорился бы. Но таких преподавателей в Академии нет — слишком приземлённое, вроде как, искусство.
— Попытайте наших армейцев, как до них доберётесь. Уроки, думаю, уже на этой неделе начнутся, — говорю родовичам. — У моих армейцев аж два мага земли — может, и знают что-нибудь в эту сторону.
Карасёв смущённо кивает.
А я удивляюсь. Первый раз встречаю человека, которому магия скучна.
Но вот просьба Кошкина в парне пробуждает недюжинный энтузиазм. Которым неожиданно для себя, но совсем по другому поводу, заражаюсь и я. Правда, это имеет и вторую сторону.
Моя прерванная на самом интересном месте утренняя работа накладывается на честный энтузиазм парня и неожиданно захватывает два из трёх моих потоков сознания. Довольно чётко отслеживаю этот момент и с удовольствием смотрю за развитием. Словно бы разум включает турборежим, и разбор, и достраивание нужного мне конструкта получает второе дыхание.
Правда, второй стороной этого оказывается невозможность полностью сосредоточиться на визите знакомых девушек. Чувствую себя словно внутри анекдота, когда с дамами — о работе, а на работе — о дамах.
Разве что девушки точно не замечают этого моего состояния. Сигнатуры-то я отслеживаю. Да и в разговоре участвую вполне себе полноценно. Один-то поток у меня остается.
Прозоровская честно выполняет обещанное и задерживает Риту, Ольгу и Людочку на те самые четверть часа.
За это время мои родовичи поднимают основные, беспокоящие их вопросы. Благо и решаются они всего лишь перечислением небольшой суммы денег и вызовом Кошкина. Всё остальное можно решить и позже.
Ребята уходят даже раньше, чем ощущаю сигнатуры девушек. Так что к моменту их прихода опять сижу в одиночестве. Правда, всё так же без обеда. Но тут сам прошу официанта подождать.
— Привет, Макс! — радостно присаживается напротив Сабурова. — Рада тебя видеть.
Улыбка сама собой появляется на моём лице.
— Взаимно, — говорю.
— Да, да, конечно, — рядом садится Васильчикова. — На моём приёме ты не был, — укоризненно замечает она.
— И на моём не был, — продолжает Сабурова.
— И на моём, — рядом со мной, с другой стороны стола, садится Прозоровская.
— Привет, Макс! — последнее место за небольшим столом занимает Людочка. Она, похоже, старается держаться в стороне от разговора, будто бы берёт пример с Васильчиковой. С удовольствием приветствую и её.
— Здравствуйте, девушки, — говорю. — Просто прекрасно выглядите. Находиться в вашем обществе — огромный подарок.
Практически сразу говорю то, что думаю. Девчонки это вполне чувствуют. Но понятно, что комплиментами не отделаться.
— Это всё понятно, — говорит Васильчикова. — Ты мне лучше вот сейчас скажи: ты же теперь к нам надолго?