Внутри что-то болезненно сжалось, а затем — привычно окаменело.
Он писал истерично, сбивчиво, с обилием восклицательных знаков. Возмущался, что оназабылавыслать ему его «любимый чемодан с инструментами». Обвинял её в бессердечии, в мелочности, в том, что она нарочно издевается. Потом тон резко менялся — от жалоб к угрозам. Он писал, что отсудит у неё полквартиры, потому чтоон там тоже делал ремонт, и вообще она ещё пожалеет, что решила играть в самостоятельность.
София почувствовала, как злость, ещё минуту назад направленная на Кристиана и весь этот мир больших денег, смещается — концентрируется, становится более личной. Более старой.
Она медленно выдохнула и набрала ответ, тщательно подбирая слова.
Она напомнила ему спокойно, почти сухо:
что его вклад в «ремонт» ограничивался поклейкой обоев в спальне и установкой пары полок в ванной.Что проводку, плитку, кухню, окна и сантехнику делали мастера. Мастера, которых нанимала и оплачивала она из своих денег. И что чемодан с инструментами он может забрать сам, предварительно договорившись о времени. Как взрослый человек.Отправив сообщение, София на секунду закрыла глаза. В этом был весь Антон — громкие претензии, преувеличенное чувство собственной значимости и вечное желание урвать больше, чем он вложил. Когда-то она верила, что за этим стоит характер. Теперь видела лишь инфантильное поведение маменькиного сыночка, который так и не повзрослел.
Телефон она убрала, выпрямилась и снова посмотрела на папку в руках. Странное ощущение — прошлое и настоящее столкнулись слишком близко. С одной стороны — мужчина, который цеплялся за иллюзию власти над ней. С другой — тот, у кого эта власть была по-настоящему.
И София вдруг ясно поняла: она больше не собирается позволять ни одному из них решать, кем ей быть и что ей позволено.
Время было позднее, и девушка положила папку на стол, показывая тем самым, что ее работа на сегодня завершена. Кристиан оторвался от компьютера, и не глядя на девушку открыл ящик стола, закинув туда папку.
Девушка удивленно приподняла бровь. Это выглядело так, будто бы она зря потратила целых два часа своего нерабочего времени. Жест Кристиана будто обесценил ее работу.
— Время уже позднее, и у меня запланирована срочная встреча. — начала она.
— Ага, с тем типом, который строчил вам бесконечные послания? – Кристиан задал вопрос насмешливым тоном, по-прежнему не отрываясь от своего ноутбука.
— Нет, не с ним. Но это и не важно. Мне пора. Хороших выходных вам! — ответила София. И сама же почувствовала ехидство в своем тоне.
— И вам! — бросил ей вслед Кристиан.
Уже попрощавшись, София поднялась с дивана, собрала свои вещи и направилась к выходу. Движения были спокойными, выверенными, но внутри всё находилось в беспорядке. В ней одновременно кипели злость, раздражение и странное, неуместное возбуждение от произошедшего разговора.
Решение, озвученное между строк, было окончательным: ближайшее время она будет оставаться в его кабинете после работы — по два часа, допоздна, погружаясь в проект, который внезапно стал слишком личным. Формально всё выглядело безупречно: тройной тариф, прозрачные условия, профессиональная необходимость. Но это не снимало внутреннего протеста.
Она только начала ходить на йогу, только выстроила редкий для себя ритм — дыхание, тело, тишина. Теперь абонемент на месяц просто сгорал. Планы рассыпались так же легко, как пепел от сгоревшего дерева. У самой двери София на секунду замедлилась, и в этот момент её накрыло острое, почти физическое ощущение — словно она шла не просто прочь, а под прицелом чужого внимания. Она не обернулась, но была уверена: Кристиан смотрел ей вслед.
Глава 4. Богатые и красивые засранцы
ар встретил Софию тёплым полумраком, приглушённой музыкой и запахом алкоголя, смешанным с цитрусом и дымными нотами. Здесь всегда было легче дышать, словно чужие разговоры и смех размывали собственные мысли. Амелия уже ждала её за стойкой, крутя в пальцах ножку бокала и лениво наблюдая за барменом.
— По тебе видно, — сказала она вместо приветствия. — День был адский.
София усмехнулась и заказала двойной джин с тоником. Первый глоток обжёг горло и наконец-то снял внутреннее напряжение, которое тянулось с самого утра.
— Адский — это мягко сказано, — выдохнула она. — Такое ощущение, что меня одновременно вытянули в новую жизнь и швырнули обратно в старую.
Амелия не перебивала. Она умела слушать — редкое качество, за которое София ценила её особенно сильно. Они чокнулись, и несколько минут прошли в молчании, наполненном музыкой и медленным шумом зала.
— Я сегодня снова думала об Антоне, — наконец сказала София, глядя в бокал. — И, кажется, впервые за долгое время позволила себе злиться по-настоящему.
Амелия слегка наклонила голову, внимательно глядя на неё.
— Ты никогда толком не рассказывала, что у вас там было, — мягко заметила она.