– Тихо-тихо, – Лиза говорила мягко, как с ребёнком, которого разбудил кошмар. – Мы пришли помочь. Никто больше тебя не тронет. Слышишь меня? Никто.
Женщина затихла. Не потому, что поверила. Просто обессилела. Слёзы продолжали течь по её впалым щекам, но плакать вслух она перестала.
Я приказал всем корням в стенах подвала засветиться. Зеленоватое сияние залило коридор и камеры, вырвав из темноты лица пленников, и от увиденного мне на мгновение стало трудно дышать. Эти люди провели здесь не дни и не недели. Месяцы. Может быть, годы. Тумалин держал их, как коллекционер держит бабочек – наколотых на булавки, живых, но неспособных улететь.
– Сколько вы здесь находитесь? – спросил я мужчину из первой камеры, присев рядом с ним на корточки. Старался говорить ровно, спокойно. Так, чтобы он понял – ему больше нечего бояться.
Он с трудом выдавливал слова:
– Не знаю… Давно… Очень давно, барин… Я уже со счёту… сбился…
– Мы вытащим всех вас, – пообещал я.
Мы начали выводить пленников наверх. Тех, кто мог идти сам, поддерживали под руки. Тех, кто не мог – несли. У этих людей не было сил даже на разговоры, поэтому мы их не расспрашивали. Этим лучше заняться потом.
Мужчина из первой камеры оказался настолько слаб, что Виктору пришлось практически тащить его по ступеням. Женщину Елизавета вела бережно, обняв за плечи и не переставая тихо говорить что-то успокаивающее.
Слава нёс подростка на руках – тот обхватил его за шею и не отпускал, вцепившись, как утопающий в спасательный круг. Отец мальчишки ковылял следом, придерживаясь за стену.
Человек из пятой камеры – тот, одноногий – передвигался сам. Медленно, опираясь на стену и подпрыгивая на единственной ноге, но сам. Помощь он не принял. Молча отвёл руку Архипа, когда тот попытался его поддержать, и выбрался по лестнице без посторонней помощи.
Наверху, в коридоре особняка, пленники зажмурились от дневного света, пробивающегося сквозь окна. Некоторые из них, должно быть, не видели солнца очень, очень давно.
Мы вывели их во двор. И тут одноногий остановился. Поднял голову и посмотрел на балкон. На тело Тумалина, висящее в переплетении ветвей.
Потом повернулся ко мне. Лицо его не выражало ничего – ни радости, ни облегчения, ни ненависти.
– Зря вы это сделали, – хмыкнул он. – Тумалин хоть и был куском говна, но теперь на его место придёт кое-кто похуже.
Не говоря о том, что граф Бойков явно не обрадуется, когда узнает, что один его вассал прикончил другого.
Глава 7
Одноногий знает слишком много.
Я сразу понял, что этот человек сильно отличается от остальных пленников. Его дух до сих пор не сломлен, либо же ему хватает силы воли, чтобы этого не показывать. Происходящее здесь его вовсе не удивляет. А выбравшись на волю, он сразу же начинает объяснять мне, чем может быть чревато убийство Андрея Тумалина.
– Прежде чем мы продолжим разговор, я бы хотел задать вам другой вопрос. Кто вы такой? – спросил я.
Мужчина посмотрел мне в глаза. Прищурился. До этого момента на его лице я не заметил ни одной эмоций. Но после моего вопроса что-то изменилось. Не показав улыбки, он усмехнулся. Шумно выдохнул носом, будто мой вопрос чем-то его позабавил.
– Это долгая история, господин Дубровский, – коротко ответил он.
– Не помню, чтобы я представлялся, – подметил я.
– Это вовсе необязательно. Я и так знаю, кто вы такой.
– Зато я не знаю, кто вы, так что мой вопрос остаётся прежним, – продолжил настаивать я.
– Что ж… Выходит дело, что я у вас в долгу. Не заявись вы сюда, я бы до сих пор гнил в темнице Тумалина, – незнакомец упёрся плечом в стену особняка и с облегчением выдохнул. Позволил единственной ноге хотя бы немного расслабиться. – Я многое могу вам рассказать, господин Дубровский. И расскажу. Но не здесь.
– В таком случае приглашаю вас в свой особняк, – произнёс я. – Там моя целительница и раны ваши сможет обработать. Мой слуга вас накормит. А мы поговорим. Если вы, конечно, никуда не спешите.
– Спешу ли я? – он покачал головой. – Вот уж нет. Все, кого я знаю, скорее всего, считают меня мертвецом. Либо пропавшим без вести. Ничего страшного не случится, если я… – он выдержал паузу. – Обрадую их своим возвращением чуть позже.
Он явно выделил слово “обрадую”. Будто бы это сарказм. Интересно… Чувствую, этот человек таит в себе немало загадок. Он до сих пор даже имя своё не назвал.
Тумалин таил в своём подвале много тайн. И, готов поспорить, самая большая из них – этот человек.