Остальные потянулись за ним. Демидов что-то набирал на коммуникаторе, Строганов говорил по телефону приглушённым голосом. Голограммы погасли одна за другой. Епископ задержался у двери, обменялся с Долгоруким многозначительным взглядом и тоже вышел.
Через минуту в зале остались только князь и генерал.
Брусилов стоял у окна, глядя на панораму столицы.
— Семьдесят два часа, — сказал он, не оборачиваясь. — Через семьдесят два часа мои танки будут у границ региона.
— Я знаю.
— Воронов силён. Сильнее, чем они думают. — Генерал кивнул в сторону двери, за которой скрылись члены Совета. — Эти штатские ничего не понимают в войне. Они думают, что достаточно послать армию, и проблема решится сама собой.
— А вы думаете иначе?
Брусилов повернулся. В его глазах не было страха.
— Я думаю, что потеряю много людей. Может быть, очень много. Но приказ есть приказ. Воронов будет уничтожен чего бы это ни стоило.
Он отдал честь и вышел.
Долгорукий остался один.
Он подошёл к окну и посмотрел туда, куда смотрел генерал. Столица жила своей обычной жизнью — текли потоки машин, спешили прохожие, переливались рекламные голограммы. Никто из этих людей не знал, что час назад в этом зале была решена судьба миллионов.
Князь достал из кармана телефон и набрал номер.
— Смородинов? Операция утверждена. Брусилов выдвигается через трое суток. Я хочу знать обо всём, что происходит в Воронцовске. Каждый час, каждую деталь.
Он отключился и снова посмотрел в окно.
«Ты хотел внимания, мальчик, — подумал Долгорукий. — Ты его получил. Наслаждайся последними часами своего триумфа».
Глава 3
Кассиан
Воздух в подземелье был настолько густым, что его можно было пить.
Я сидел на переплетении корней, которые когда-то были бетонным полом заводских коммуникаций. Теперь здесь не осталось ничего от старой постройки — только живая плоть Древа. Биолюминесценция превращала бывший технический этаж в нечто похожее на внутренность гигантского организма. Я и был внутри организма, если подумать. В самом его сердце.
Кислород и мана насыщали каждый вдох до такой степени, что обычный человек давно бы потерял сознание от передозировки. Я чувствовал лёгкое головокружение, но для меня это было скорее приятно, как первый глоток вина после долгого воздержания.
Хуже было другое.
Шум.
Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и гул обрушился на меня с новой силой. Это был ментальный рёв миллиардов живых клеток, каждая из которых орала что-то своё. «Хочу есть!» — вопила корневая система на западе. «Дайте воды!» — требовали побеги на поверхности. «Места! Мне нужно больше места!» — надрывалась грибница, расползающаяся под городом. Скрип корней, шелест листьев, ток соков по стволу — всё это сливалось в какофонию, от которой хотелось заткнуть уши, хотя уши тут были ни при чём.
Я поморщился.
Скучаю по Бездне. Если точнее, по её тишине. Тьма была абсолютным нулём, идеальным послушанием. Ты отдавал приказ, и материя подчинялась без вопросов и без этого бесконечного базарного гвалта. Бездна была инструментом, заточенным под мою руку.
А эта сила… Жизнь была совсем другой.
Она не слушалась, да и подчиняться не собиралась. Она просто росла, куда хотела и как хотела, плевать ей было на планы и структуры. Каждая клетка считала себя центром вселенной и действовала соответственно.
Я потёр виски. В памяти всплыли образы из далёкого прошлого — мир Иггд-Ра, война с Биомантами. Я тогда был моложе на несколько тысячелетий и куда самоувереннее. Думал, что огнём и сталью можно решить любую проблему. Биоманты доказали мне обратное.
Великие маги, которые сливались с лесами и становились чем-то большим, чем люди. Они отращивали новые тела за секунды, их армии восстанавливались быстрее, чем я успевал их уничтожать. Я жёг их напалмом, травил ядами, взрывал континенты, а они просто улыбались и продолжали расти.