Первой реакцией каждого человека было удивление. Они не ожидали, что я буду говорить.
А потом, один за другим люди подтверждали, что не было никакого пламени. Не было горящей одежды и плоти. Даже запаха, который неизбежно заполнил бы всю улицу, если бы я действительно поджёг лживого свинопаса.
И каждое слово заставляло его всё больше нервничать и бледнеть, вжимая голову в плечи. Чем дольше люди свидетельствовали, тем мрачнее становились взгляды людей, обращённые на него.
Но уйти ему было уже некуда. Бранимир всё так же держал его железной хваткой.
— Зачем ты всё это затеял, Лютомир? — спросил Родобор, не сводя со свинопаса осуждающего взгляда. — Зачем ты обжёг свои руки?
— Я… я ничего… — заблеял тот.
— Солжёшь ещё раз — сломаю руку, — процедил Бранимир.
— Мне… — Лютомир оглядывался по сторонам, ища кого-то или что-то глазами. Пока не выцепил старосту, который незаметно скрылся за силуэтами других мужчин. И…
Сволочь!
Это он.
Я понял это, как только увидел убийственный взор старосты. Одними глазами он предупреждал Лютомира: «не смей сказать лишнего». А потом он заметил и моё внимание, на короткий миг, после которого отвёл взгляд в сторону.
— Я… — Лютомир проглотил ком в горле. — Я хотел просто… чтобы он убрался… чтобы не мстил мне за то, что я его поколачивал. Чтобы не было его в деревне.
— И ради этого ты терпел боль от огня⁈ — Родобор сделал шаг к нему. — Неужели твоя гниль сильнее, чем забота о собственном здоровье?
— Я… не знаю… Не знаю.
— Довольно, — произнёс староста и вышел вперёд. — Лютомира отправим в яму, на несколько дней. Там он подумает о своём проступке. Пошлите за старой травницей, пусть даст мази для обработки его ран и пришлёт со своей дочерью. На этом закончили.
Сказал он, с выражением искусственного безразличия на своём лице. Староста развернулся в сторону своего дома, но…
Я не собирался спускать эту подлость с рук. Ни ему, ни Лютомиру.
— Нет, не закончили, — мой голос прозвенел громко. — Слишком удобная ложь, для того, чтобы прижать меня к ногтю, староста, — сказал я, глядя ему в затылок.
Он не повернулся. Только плотно сжал кулаки, что выдавало бурлящее внутри него недовольство…
— Оставь свою неоправданную подозрительность, — … но голос его оказался бесстрастен. — И не говори слов, о которых будешь жалеть.
— Не пожалею, — утвердил я. — Ты хотел изгнать меня и ради этого подговорил свинопаса, чтобы оклеветать меня в глазах других жителей деревни. Дай угадаю: он прибежал к тебе посреди ночи, заявляя, что я вдруг начал использовать духовную силу?
— Закрой. Рот.
Но я не закрыл.
— А потом вы придумали легенду, в которой я опалил его руки. Ведь у меня и мотив был, правда? Месть за то, что он избивал меня. Складно получалось. Вот только непонятно, как ты уговорил его обжечь свои руки? Что пообещал за то, что он много дней не сможет полноценно работать и заботиться о себе?
— Бранимир, заткни его. Ни одно лживое слово больше не должно вырваться из его рта.
Но практик не дёрнулся. Он стоял. Как молчаливая скала.
— Кажется, он не хочет марать руки в твоих интригах. И никто не захочет. В том числе — я, — я вздёрнул подбородок. — Ты хотел, чтобы я был твоей марионеткой. Дёргать за ниточки нового шамана, который не будет и слова говорить тебе поперёк. Я отказал и поэтому ты попробовал оклеветать меня, чтобы никто и никогда не прислушался к моим словам. Но вышло ровно наоборот.
Он повернул голову вполоборота. Его глаз полыхал красным, но видел это только я.
— Нет, демон. Ты не прав, и знаешь, почему?
— Удиви меня.