Я проводил его стволом, но стрелять не стал. И далеко и патронов у меня нет. Да и куда этот опарыш денется? Без обуви, без лодки и снаряжения, в одних штанах и рубахе. Тут на много километров вокруг вода. Плыть и бежать он будет долго, пока силы его не оставят, но на остров точно не вернётся. Да и не найдет он его уже, после ночного заплыва. А потом… сгинет тварь в этих разливах, а дикие кабаны и раки сожрут его тело.
Я обернулся к Роману Лукичу. Он лежал на боку, почти там же, где его накрыло выстрелом. Я подскочил к нему, перевернул на спину. Руки сразу стали мокрые. Тёплые. Всё понятно стало без слов.
— Лукич… — сказал я тихо.
Он открыл глаз. Один. Второй так и не открывался после побоев. Посмотрел на меня, будто проверял — жив я или нет. Потом едва заметно кивнул. Губы у него шевельнулись, но слов уже не вышло. Только воздух. Он попытался что-то сказать ещё раз, но не смог. Пальцы сжались на моей руке и сразу ослабли.
И всё. Быстро. Без разговоров. Без прощаний.
Я несколько секунд сидел рядом, тупо глядя на него. В голове было пусто. Совсем. Ни мыслей, ни слов. Только шум в ушах после выстрелов. Потом сзади захрипел жилистый.
Я медленно повернул голову. Он всё ещё был жив. Ползал в песке, выл, закрывая руками лицо. Кровь текла между пальцев, он ничего не видел, только хрипел и пытался куда-то ползти. И вот тут меня накрыло. Ярость, какое-то животное бешенство.
Я встал, подошёл к нему, развернул ружьё прикладом и ударил. Сверху, со всей силы. Глухой звук. Он дёрнулся. Я ударил ещё раз. И ещё. Пока он не перестал шевелиться совсем. Только тогда я остановился. Стоял, тяжело дыша, с ружьём в руках, среди ночи, на своём же острове, где ещё вчера ловил рыбу и варил уху.
Вокруг лежали три трупа. Один у костра, один у ивы, один у моих ног. Комары жужжали, вода тихо шлёпала о берег, огонь под навесом почти догорел, и всё выглядело так, будто ничего особенного не произошло. Просто ночь на реке. Только остров уже был не тот. Тот остров, где я ставил навес, сушил вещи, перебирал снасти и ругался на комаров, закончился. Осталась просто клочкастая песчаная коса среди воды, на которой за одну ночь накопилось столько крови и смерти, сколько иному месту не достаётся за десятки лет.
Я медленно опустился на колени рядом со стариком.
— Прости, отец… — сказал я тихо. — Не так всё должно было быть…
Ответа, конечно, уже не было. Я посидел ещё немного, потом встал. Вытер руки о песок, проверил ружьё, оглядел остров. Надо было уходить. Срочно. Но не ночью. Сначала нужно было уничтожить улики, а ночью всегда что-нибудь забудешь, пропустишь. След, кровавое пятно, гильзу… Поэтому я просто дождался утра. До самого рассвета я сидел рядом с телом старика, и тупо пялился в никуда. Мыслей в голове не было, одна пустота.
Когда стало видно берег, камыш, следы на песке — тогда и начал работать. Всё надо было сделать так, чтобы потом сюда хоть с собаками приходили — ничего не нашли.
Сначала я перетащил тела в лодку Лукича. Сначала Паху, потом жилистого. Последним перенёс самого Лукича. Уложил их на дно, накрыл брезентом. Камни тоже загрузил в лодку — побольше, какие нашёл на косе.
Потом отвязал свою ЛАС-3, привязал её к корме лодки Лукича на буксир и завёл мотор.
Шёл не спеша, петлял по протокам. Уходил как можно дальше от лагеря, но так, чтобы потом до обеда успеть вернуться. Вышел на большую воду, потом снова в камыши, потом ещё в одну протоку. В итоге вышел к тому затону, где недавно сома тягал. Там глубоко, коряжник, старое русло — самое место.
Там я и остановился.
Сначала тела. Камни привязал крепко — к ремням, к ногам, к брезенту. Узлы проверил по два раза. Потом по одному переваливал за борт. Вода тихо приняла трупы, только круги расходились. Пройдет месяц, может два, но до холодов раки, рыбы, бактерии и насекомые сделают своё дело. От тел останутся только кости, и те утонут в иле…
С Лукичом я задержался. Сидел, смотрел на воду, на камыш, на лодку.
— Прости, Лукич… — сказал тихо. — Так надо. Иначе мне конец, и ты зря пожертвовал собой. Обещаю, те мрази, из-за которых ты погиб, получат своё. Тварью последней буду, если они не ответят…
Потом и его опустил в воду.
Когда всё закончил, в лодке остались ружьё, патроны, гильзы, верёвки, вся мелочь, что могла остаться уликой. Всё это я сложил на дно. Даже нож Пахи туда же бросил. Потом отвел лодку на соседнюю протоку, открутил пробку в днище, набрал в лодку воды, раскачал её. Вода пошла через борт, моторка тяжело осела. Я оттолкнулся, перелез в ЛАС-3, отпустил верёвку.
Лодка ещё немного держалась, потом медленно ушла носом вниз, корма поднялась, булькнул воздух — и всё. Только круги на воде. Ружьё, патроны, гильзы, лодка, тела — всё осталось там, в затоне.
Я посидел в ЛАС-3, пока вода совсем успокоилась. Потом сел на весла и пошёл обратно на остров.
Вернулся, как и планировал, уже к обеду. Теперь оставалось разобраться с лагерем и следами пребывания людей на острове.
Я собрал всё, что можно было сжечь — тряпки, верёвки, коробки, остатки еды, бумагу, всё. Сложил в большую кучу и развёл костёр. Туда же пошли и мои самодельные постройки, которыми я так гордился. Горело долго. Я стоял рядом и палкой ворошил, чтобы всё прогорало до золы.
Когда остались только угли и железки, я подождал, пока остынет, собрал всё это в ведро, до голой земли, и отвёз на ЛАС-3 к протоке. Там высыпал в воду. Пусть илом затянет.
Потом собрал свою сеть. Вытащил, свернул, убрал в мешок. Разобрал палатку, снял навес, сложил снасти, собрал котелок, кружки, инструменты. Место, где стояла палатка, разровнял, чтобы не видно было, что тут кто-то жил. Затем занялся уничтожением следов борьбы и крови. Саперной лопаткой перекопал всё места, где лежали трупы, и где мы дрались, где была кровь. Потом замел ветками раскопки, следы волочения трупов, и свои тропинки.
Под конец прошёл весь остров ещё несколько раз. Медленно. Смотрел под ноги, по кустам, по берегу. Не осталось ли банки, тряпки, верёвки, окурка.
Остров снова стал просто островом. Камыш, песок, ива, птицы. Как будто никого тут и не было. Разве что расчищенная от растительности полянка да корни срубленных и спиленных ив, намекала на то, что тут похозяйничал человек. Но с этим я ничего поделать не мог, оставалась только надеяться, что трава успеет тут вырастит быстрее, чем это место обнаружат. Да даже если и найдут островок, улик, указывающих на то, что тут погибло несколько человек, я думаю тут не осталось.