Что он планирует? Нападение? Похищение? Шантаж?
Неизвестно. И это хуже всего.
Думаю об Оле. Стажировка у губернатора. Она так счастлива, так горда собой.
А у меня — царапает внутри. Что-то неправильное в этой ситуации. Губернатор лично распорядился… Почему? Что ему нужно?
Может, ничего. Может, Оля действительно талантлива, и он просто хочет работать с лучшими.
А может — нет.
Но об этом — завтра. Сейчас надо закончить письмо.
Встряхиваю головой. Дописываю последние строки. Запечатываю конверт.
Утром отправлю с курьером. Остаётся ждать ответа.
А пока — война с муравьями на паузе. После нашего контрнаступления обе стороны зализывают раны. Тренировки идут, кондитерская ремонтируется, жизнь продолжается.
Но затишье — это не мир. Это подготовка к следующему бою.
Ложусь спать. Завтра — много дел.
Психиатрическая больница. Ночь
Борис лежит на узкой койке, руки стянуты смирительной рубашкой. Бормочет молитвы, раскачивается из стороны в сторону. Глаза — безумные, горящие.
— Владыка… прости меня… я не справился, я виноват…
Санитары давно перестали обращать внимание на его бормотание. Привыкли. Тут все такие — безумцы.
И вдруг — воздух густеет.
Борис замирает. Чувствует.
Он здесь.
Хамелеон материализуется из ниоткуда — маленький, ещё слабее, чем раньше. Кожа тусклая, глаза — лихорадочно бегают. Но присутствие — ощутимое, давящее.
Борис падает с койки на колени. Смирительная рубашка не позволяет склонить голову как положено, но он старается.
— Владыка! — шепчет он. — Ты пришёл!
— Ты провалился, — шипит Хамелеон. — Снова.
— Прости! — Борис содрогается. — Дай ещё шанс! Я справлюсь! Клянусь!
— Ты говорил это и раньше.
— В этот раз — справлюсь! Я знаю, где он живёт, знаю его людей, знаю…
— Ты в смирительной рубашке, — обрывает Хамелеон. — В психиатрической больнице. Как ты собираешься что-то делать?
Борис замолкает. Поднимает голову.
— Владыка… Скорпионов сбежал из этого места. Значит, не так-то это и сложно.
Хамелеон замирает. Его зрачки сужаются.