— Да, пожалуйста, — кивает она, и это единственное оправдание, которое мне нужно. Мы опускаем чек в окошко для так называемой благотворительной акции, и мой водитель уже ждёт нас у входа, когда мы подходим к стене с камерами. Я выпил ровно столько, чтобы им было о чём написать. Притянув Ванессу к себе, я целую её, и это самый лучший поцелуй для них всех за весь вечер. Если они хотят что-то рассказать миру обо мне, то пусть это будет она. Я хочу, чтобы все знали, что она моя, и сейчас я публично заявляю о своих правах на неё. Они могут перестать шептаться и строить предположения о том, кого я выберу себе в жёны — я уже сделал свой выбор.
Мы садимся в машину, которая уже ждёт нас. Она всё ещё не может отдышаться, и я прерываю её ещё одним поцелуем. Этот поцелуй не предназначен для телекамер, и, возможно, лучше сохранить его для дома. Но я не могу ждать так долго, чтобы прикоснуться к ней. Я наблюдал за ней всю ночь, в этом платье, и этими длиннющими ногами, она словно просила: «Трахни меня».
Нет, я не буду ждать, я не могу. Моё самообладание исчезло.
— Лоренцо, водитель, — выдыхает она, когда я поднимаю её платье, открывая её тело для всеобщего обозрения.
— Он смотрит на дорогу, — я, облизываю губы, и расстёгиваю пряжку ремня. — Мой член так твёрд, что становится больно в этих брюках. Я не собираюсь ждать, я хочу тебя, Ванесса. Прямо сейчас, здесь.
Она не противится, и её киска становится влажной, когда я прикасаюсь к ней.
— Садись на меня сверху, — говорю я ей, и она даже не колеблется. Оседлав меня, она держится за спинку сиденья и медленно опускается на меня. Прикусывая уголок губы, чтобы заглушить стоны.
Я наполняю её, она блядь такая тугая. Её миниатюрная фигурка и узкая киска сводят меня с ума. Мне приходится сдерживаться, чтобы не разогнаться. Я не хочу причинять ей боль, и если я потеряю контроль, то сделаю это.
Это новое ощущение — чувствовать её на себе, и я понимаю, что ей нравится быть главной. Я даю ей возможность контролировать глубину и темп, а сам полностью отдаюсь страсти.
Я наблюдаю за её лицом, заглядываю в её глаза и вижу, как они закрываются в агонии нарастающего оргазма. Она двигается медленно и долго, дразня меня, сжимаясь вокруг меня и дрожа, сдерживая собственное удовольствие. Это приводит меня на грань безумия. Есть точка, за которой разум уступает место безумию. Когда Ванесса запрокидывает голову и позволяет себе бурно кончить на мой член, она словно подталкивает меня к краю. Её тело содрогается, а влагалище сжимается вокруг меня, пульсируя от удовольствия.
Я хватаю её за бёдра и начинаю двигаться вверх, получая своё удовольствие, пока она достигает пика. Мы сталкиваемся в битве оргазмов, стремясь к следующему пику наслаждения. Когда я больше не могу контролировать свои желания, я крепко обнимаю её и продолжаю двигаться, пока не достигаю кульминации.
Я изливаюсь глубоко внутри неё, прижимая её к себе, пока не опустошаюсь полностью. Она же превращается в безвольное существо в серебристом платье, покрытое потом и ароматом секса. Я наполнил её и заявил на неё свои права, и ничто не делает меня более собственническим, чем осознание того, что она принадлежит мне.
Я обнимаю её, мой член все ещё глубоко внутри неё, и прижимаю к себе, пока мы не оказываемся дома. Здесь я поправляю нашу одежду, затем отношу её в свою спальню и укладываю на кровать.
Где ей самое место.
Моя мама пригласила меня на воскресный обед, и я не решился отказаться, опасаясь, что она может меня не простить. Ванессе нужно было готовиться к экзаменам, поэтому она всё равно собиралась вернуться домой. Она боялась встречи с дядей, потому что в газетах были опубликованы наши фотографии с поцелуями, вся в Италия их видела. Даже моя мама видела эти фотографии, возможно, поэтому она и пригласила меня на обед. Она обожает такие темы и мечтает о внуках и свадьбе — о том, что я уже должен был ей подарить.
Мама часто напоминает мне, что мой «срок годности» подходит к концу. Она говорит, что ни одной женщине не нужен морщинистый старик. По её мнению, я должен найти свою девушку, пока не превратился в «ископаемое», и тогда она будет любить меня, даже когда я стану стариком.
Ванесса рассказала мне, что её дядя был недоволен тем, что она работает на меня, и был бы очень расстроен, если бы мы начали встречаться. Её семья взяла её к себе после смерти родителей, и они не хотят, чтобы она принимала участие в моей жизни. Для них я — дьявол, и я не могу сказать ей, что они не правы. На их месте я бы тоже не позволил этого. Но она взрослая и может сама выбирать, с кем встречаться, и они не могут её остановить.
— Чао, мама, — приветствую я её, входя в огромную кухню, где она с любовью готовила блюда годами. Здесь пахнет домом и свежеиспечённым хлебом чиабатта. Я целую её в макушку, пока она стоит у стола и замешивает тесто для макарон.
— Чао, блудный сын наконец-то вернулся домой, чтобы поужинать со своей матерью, — отвечает она с лёгкой иронией.
Мне нравится её сарказм, и я понимаю, что должен был прийти к ней раньше. Правда в том, что я был занят работой, семейными делами и Ванессой.
— У тебя появилась девушка, и теперь ты забываешь обо мне, — говорит она.
Я должен была догадаться, что это произойдёт. Моя мама никогда ничего не упускает из виду.
— Я никогда не смогу забыть свою маму, — говорю я, и она бросает на меня взгляд через плечо.
— Я знаю, кто эта девушка, Лоренцо, — произносит она, и моё сердце замирает. — И ты тоже. — Я слишком хорошо знаю, кто она, и это гложет меня изнутри, когда я думаю об этом. Я пытался игнорировать свои чувства, но они никуда не уходят. Я не могу притворяться, что не знаю кто она, но это не меняет того, что я к ней чувствую. Ванесса Контини, маленькая девочка, которую я не смог убить.
— Я ничего не могу поделать с тем, что чувствую к ней мама, она не имеет к этому никакого отношения, — говорю я, и она складывает руки на груди. Если она начнёт притопывать ногой, я действительно попаду в неприятности.
— Значит, она знает, кто ты и что ты сделал?
Если бы только всё было так просто.
— Нет, не знает, — признаю я. Ванесса не имеет ни малейшего представления о том, кто я такой и что натворил.
— Она ребёнок, Лоренцо, а ты мужчина. Это неправильно, — слова моей матери пронзают меня. Разница в возрасте никогда не казалась мне проблемой, пока она не подчеркнула её. — Ты играешь с огнём, и когда обожжёшься, не плачь, потому что это твоя собственная вина, — говорит она.
Я осознаю, что ответственность лежит на мне, и я не должен был допустить, чтобы с Ванессой что-то произошло. Я хотел бы быть более сильным мужчиной, чтобы иметь возможность противостоять ей.