Вот что ей на это ответить? Я не пойму, на чьей она стороне. По идее, на стороне Кьяра. Она же его мать.
— Хаган строг, с ним непросто, — решаю увильнуть от прямого ответа.
— Знаю, — вздыхает императрица, да так искренне, что любой бы поверил, а я… я пока не уверена. — И всё же он ни разу не обидел так, как мог бы обидеть, так ведь?
Что?
Задавать вопрос вслух не приходится. Императрица считывает всё по моему лицу.
— Я всегда приглядываю за тобой, Лира. Мне донесли, что ты утратила часть воспоминаний. Это правда, девочка моя?
Вот же влипла! Кто такой языкастый?!
— Я ударилась головой, — начинаю говорить то, что говорю всем, но тут же смекаю, что этой женщине лучше не лгать. — То есть, я выпала из окна, но этого не помню. Часть воспоминаний утеряна, но в остальном я всё помню.
— Выпала из окна? Как же ты не хотела за него замуж, несчастная девочка. И это неудивительно. Ты стала бы прекрасной императрицей, а я бы покоилась с миром, зная, что рядом с Кьяром такая надежная жена. Увы, Хаган совершенно обезумел от своей жажды мести. Нельзя было позволять его отцу ссылать его из дворца, но теперь ничего не исправить. И потому… ты должна нам помочь, Лира.
Что? Я? Вот так приехали! Не хватало мне ещё в заговор вляпаться!
Но отказывать себе же дороже. Нужно хотя бы узнать, чего она хочет, чтобы владеть ситуацией, насколько это возможно.
— Конечно. Как именно я могу помочь, Ваше Величество?
— Ты должна удержать Хагана в узде. Он ослеп от своей злобы. Во всех видит врагов. Винит меня в смерти своей матери, но ты и так это знаешь. И если бы моя смерть всё решила, я сама бы наложила на себя руки. Но Кьяра я в обиду не дам. К тому же на этом Хаган не остановится. Он ждет удобного часа, чтобы устроить переворот. Император болен и слаб, всё может случиться очень скоро. Прольются реки крови, Лира. Крови невинных людей! — говорит императрица, а у меня спина покрывается мурашками.
Хаган, конечно, псих, но на это не пойдёт. Так ведь?
— Я не святая, какой меня считают. Императрице приходится принимать сложные решения, но мать Хагана я не трогала. А он не хочет даже слушать. Ему всегда нужно кого-то ненавидеть. Он ведь рождён с глазами дракона.
С глазами дракона? Что это значит?
Хмурюсь, а потом вспоминаю, что читала о подобном в одной из книг на заставе.
“Тот, кто рожден с глазами дракона, обладает невероятной мощью и силой. Он станет либо спасителем, либо чумой всего мира. Лишь от чистоты его сердца зависит исход”.
Боги… это что, не сказки?!
— Вижу, забыла ты не всё, — подмечает императрица, а я, видимо, сейчас бледная, как полотно.
— Не дай ему ступить на эту скользкую дорогу. Его руки уже и так по локоть в крови. Но убийство единокровного станет той самой чертой, после которой ему не вернуться в свет.
— Ваше Величество, позвольте попросить вас напомнить мне, за что Хаган так не любит Его Высочество кронпринца? — как можно мягче спрашиваю я.
— Я бы и сама хотела знать. Мальчишки. Они с детства устраивали соревнования друг с другом. Но когда мать Хагана наложила на себя руки, он настолько разозлился, что обратился в дракона и разнес полдворца, Лира! Ему было восемь лет, а он уже готов был убивать.
Кьяр остановил его. Если бы мой сын не вмешался, кто знает, сколько бы погибло людей, — тяжело вздыхает императрица.
— Значит, Хаган зол на то, что его остановили? — уточняю я.
Не верю в это, но все же надо дослушать до конца.
— Нет. У Хагана отняли ипостась. И в этом он винит брата, — выдаёт императрица, а у меня не то что мурашки, у меня сердце застывает.
А в голове проносится слова Жансу:
“Магесса, лишённая искры, точно так же, как и двуипостасный, лишённый зверя, не проживет и полугода”.
Как же тогда Хаган выжил?!