Но я – не Лира. Может, стоит сейчас об этом сказать?
И тогда Хаган решит, что я опять веду странную игру, лишь бы избежать наказания. Или… казнит. Или сумасшедшей назовёт. Сколько бы ни читала книг, на заставе не нашли ни единого упоминания о пришлых, попаданцах или прочем. Зато про злых духов начиталась. Такой судьбы я себе не желаю.
— Разве вы не сверяли почерк ранее? — вместо ответа задаю Хагану вопрос.
По взгляду понимаю, что сверял. И, кажется, не один раз.
Значит, он брал мои последние записи. А там, что удивительно, почерк не сильно отличается от того, какой красуется на этой проклятой записке. Разве что у меня более “ленивый”. Кто же знал, что у нас с Лирой и этот пункт совпадает?
И зачем вообще она писала это своей рукой? Лира вроде не дура. Может, её подставили?
— Почерк можно подделать. Неужели считаете, что я бы оставила такую улику против себя? — спрашиваю Хагана и по глазам вижу, что он уже обдумывал такой вариант.
— Потому эта записка должна была сгореть сама по себе, но Ари положила её в запечатывающий ларец, прежде чем…
Он смолкает, будто на осколки стекла напоролся. А я же выясняю для себя ещё кое-что.
Ари.
Значит, так звали того, кому предназначалась эта записка. Точнее ту. Ари – женщина.
— Я даю тебе шанс, Лира. Обычно ты врёшь куда изворотливее, так что мешает сейчас? Ты причастна к гибели двенадцати магов и человек или нет? — спрашивает Хаган, и я принимаю единственное верное решение, которое сейчас нахожу.
— Я – нет, — хрипом срывается мой голос, а затем наступает тишина.
Режущая слух тишина, которую разбавляет лишь грохот моего собственного сердца.
Хаган Шэр не просто смотрит мне в глаза, он сканирует. И я не знаю, что именно он сейчас решает в своей голове, но злится. Дико злится. На меня? На себя?
Не знаю, но с каждой секундой становится всё страшнее. Пульс зашкаливает, а Хаган вдруг… отворачивается от меня к окну.
Стоит спиной. Почти не дышит. Лица его не вижу, но замечаю, как играют желваки на сжатых челюстях. Как до хруста сжимаются его кулаки.
И как ни странно, в этот момент страх отступает от меня. Сердце пронзает тонкая игла грусти, которая кружилась где-то рядом с момента, как я увидела ту записку.
Записку, предназначенную женщине, которая, кажется, любила Хагана. По крайней мере, хотела защитить. Ведь она добровольно пошла в западню ради него.
А он… он тоже её любил?
От этой мысли становится ещё хуже. У меня самой пальцы сжимаются в кулаки. Если все так, как я думаю, то какая же для Хагана мука смотреть в лицо той, кого он считает виновной в смерти возлюбленной.
Однако… в этом пазле кое-что не встаёт. Он ведёт себя вовсе не так, как мужчина потерявший любимую. Зная Хагана Шэра, я была бы уже мертва, если бы все было именно так.
— Женщина, которой предназначалось это письмо… кто она? — спрашиваю, ибо чувствую, что неведение рано или поздно доведет меня до ручки.
Я не Лира, но почему-то всё равно чувствую вину.
Хаган напрягается, медленно оборачивается ко мне, взгляд его несёт предупреждение и угрозу, но я не жалею о том, что спросила. Я должна знать всё.
— Хочешь сказать, что даже не знаешь Ари? — хрипом и болезненной ухмылкой стекает вопрос с его губ.
— Я помню не всё.
— Тогда как можешь утверждать, что непричастна? — резонно спрашивает Хаган, и вот теперь я понимаю, как глупо сейчас прокололась. Но делать уже нечего.
— Я хочу в это верить. И я знаю себя. За мной много грехов водилось, но этого я бы не сделала, — говорю за себя, не за Лиру.
Отныне эта жизнь моя и только моя. Хватит грехам прошлой хозяйки тела делать из меня вечную мученицу и жертву! За своё – отвечу, а за неё – не стану!