Мы впиваемся друг в друга с жадностью. Это что-то нереальное. Сумасшедшее и дикое. Но мне так хорошо, я чувствую, что скоро кончу.
Старый диван скрипит под нами, но мы не обращаем на него внимания. Нет ни страха, ни стыда, только тепло, дыхание, чувства, накрывшие с головой. Он бережный, он страстный. Я открываюсь ему вся: и телом, и душой. И он берет меня не как завоеватель, а как тот, кто всю жизнь ждал этой секунды.
Артём не прячет больше свое тело. Я не боюсь смотреть на него.
Потому что любовь — это не о гладкой коже. Это о том, кто остался, даже когда не было шансов. И о том, кто пришел, даже когда боялся.
И мы здесь. Вместе. На старом чердаке, посреди нашей хрупкой вселенной.
ГЛАВА 48
Мы бессовестно сбежали с вечеринки в честь дня рождения Артёма. Незаметно выскользнули из мастерской Пирата и приехали на квартиру.
Совесть нас совсем не мучает, всем там и без именинника уже хорошо. А нам так хочется побыть наедине.
Артем лежит на расстеленном диване животом вниз, засунув руки под подушку. Он голый по пояс, а его футболка теперь красуется на моем теле.
Его широкая спина наконец-то открыта, и я, замерев, рассматриваю его татуировки. Сложно не заметить мальчика на фоне темного неба. Мальчик худой, а из его лопаток торчат не крылья, а поломанные механизмы. Пружины, стержни, рваные провода, обвившие позвоночник, как змея.
У меня сердце сжимается, насколько точно это изображение похоже на Артёма. Под рисунком есть четкая готическая надпись, криво читаю ее вслух:
— Ex cineribus resurgam. Что это значит?
— Из пепла восстану.
Я сажусь верхом на его бедра и медленно провожу пальцем по нарисованному мальчику.
— Он такой одинокий, — шепчу сама себе под нос, не ожидая ответа.
Артём молчит, только плечи едва заметно напрягаются.
Я наклоняюсь и целую его прямо в черную тень рисунка. Сначала в плечо мальчика, потом чуть ниже, туда, где начинается его израненная спина. Мои губы касаются кожи осторожно, а пальцы медленно повторяют все линии.
— Но ты больше не один, — говорю тихо, глядя на татуировку.
А потом мой взгляд на пару секунд поднимается на тату в виде зеленых глаз.
Я глажу спину Артёма, чувствуя тепло живой кожи. Вижу, как механические крылья мальчика навсегда застыли в попытке взлететь, и понимаю, что хочу дать ему эти крылья обратно.
Я целую надпись «Ex cineribus resurgam». Артём чуть вздрагивает.
— Щекотно, Анют, — улыбается он в подушку.
— Щекотно? — усмехаюсь я и коварно скольжу пальцами к его ребрам. — И тут щекотно?
Только я прикасаюсь к его боку, как он ловит мою руку и тянет ее вверх.
— Ах ты ж ревнивый! — хохочу я, а в это время Артём мгновенно разворачивается подо мной, диван тихо скрипит.
Он притягивает меня ближе, и я, не сопротивляясь, опускаюсь на него. Его ладони обхватывают мое лицо, пальцы неторопливо скользят по щеке.
— С чего ты решила, что я ревнивый? — шепчет он.
— Так говорят. Если человек боится щекотки, то он ревнивый.
— Бред, — улыбается он и целует меня в губы.