Покаяние: читать начало книги онлайн

– Видимо, я смотрю на это по-другому, – говорит Гил. – В глазах закона она хладнокровная убийца, которая, не колеблясь, застрелила брата.

– Они практически близнецы. Они все делали вместе, – говорит Джулиан.

– Это ничего не значит. Может, он отобрал у нее джойстик от «Иксбокса», и она разозлилась, или ревновала, потому что думала, что родители любят ее меньше. Это пока неизвестно.

– Это никак не может быть спланированное, преднамеренное убийство. Она выстрелила либо случайно, либо из-за серьезных проблем с психикой.

Джулиан пытается сообщить Гилу Стаки ровно столько, сколько необходимо, чтобы не ставить под угрозу стратегию защиты, но при этом дать ему понять, что выставить Нору в глазах присяжных чудовищем будет трудно. Кроме того, он хочет пресечь еще одну линию расследования, которая маловероятна, но все же его беспокоит: что, если это убийство из милосердия? Гил вряд ли станет рассматривать эту версию, потому что, очевидно, видит в людях только худшее, а мотив такого убийства – доброта и желание избавить от боли, пусть и направленные в неверное русло. Однако если Гил все же ее рассматривает, это катастрофа: Нико был еще не настолько болен, и Гил может усмотреть мотив и предумышленность, и тогда обвинению в убийстве первой степени будет на чем держаться.

– Я знаю только одно: она должна заплатить за свое преступление, как и любой другой преступник. Я не допущу, чтобы люди думали, что мы тут, в округе Сан-Морено, церемонимся с преступниками. – Голос его звучит так категорично, будто говорить здесь больше не о чем, и Джулиан жалеет, что они беседуют не лично, а по телефону, иначе он смерил бы этого придурка взглядом.

– Думаю, нам было бы полезно встретиться, чтобы я по крайней мере мог представить вам смягчающие обстоятельства, тогда вы бы поняли, что я имею в виду.

– Послушайте, мистер Дюмон, я буду с вами откровенен. Да, вы раньше жили в Сан-Морено, а ваша мать по-прежнему живет здесь, я все это понимаю, но вы, надеюсь, не думаете, что можете явиться сюда из Нью-Йорка и указывать мне, что делать?

Джулиан отвечает не сразу. Гил Стаки не живет в Лоджполе и, строго говоря, он тоже не из округа Сан-Морено. Он из Денвера, но купил ранчо за пределами Уэринга, чтобы официально считаться жителем округа и иметь право избираться прокурором. Напоминать ему о собственном лицемерии было бы ошибкой.

– Мистер Стаки, я и не думал указывать вам, что делать, – говорит Джулиан, надеясь, что его голос звучит уважительно. – Я просто хотел встретиться до слушания и понять, можем ли мы решить все сами, чтобы штату и семье Шихан не пришлось тратиться на судебные издержки.

– Этого не будет.

Джулиан слышит щелчок и гадает, не показалось ли ему, что прокурор даже не потрудился попрощаться. Сидя в материном кожаном кресле, он смотрит на Главную улицу, поглощенный мыслями о, вероятно, первом поражении в деле Норы.

На следующий день после предварительного слушания Джулиан с Мартиной, удрученные, сидят за кухонным столом. Судья Кастро сразу же провел слушание о передаче дела и вынес оба решения тем утром. Все, как и ожидалось. Судья Кастро постановил, что есть достаточные основания, чтобы дать делу ход, и одобрил его передачу в окружной суд. Энджи плакала, Дэвид был безучастен, а Джулиану как будто врезали кулаком в живот. В девяностых годах криминологи и политики распространили миф о том, что некоторые несовершеннолетние, так называемые сверххищники, способные спровоцировать целую волну преступности, настолько неисправимы, что нет никакого смысла относиться к ним как к детям. В ответ на это большинство штатов приняли законы, которые позволяют, а иногда и обязывают судить подростков и даже детей как взрослых и приговаривать их ко взрослым срокам, в том числе и к пожизненному без права на условно-досрочное освобождение. С наследием этого мифа Джулиан сражался на протяжении всей своей карьеры и думал, что страна в этом отношении продвинулась.

– Ты думал, что приедешь и за пару недель переломишь ход дела и спасешь Нору? – Мартина говорит по-доброму, но Джулиан чувствует себя идиотом. – Ты лучше меня знаешь, что так не бывает. Наберись терпения. В таких делах быстро ничего не бывает.

– У вас ужасный прокурор, – говорит Джулиан. – Не думал, что в своих угрозах Гил зайдет так далеко.

– Он не всегда был таким. Еще давно, наверное в середине девяностых, мы состояли в комитете Ассоциации юристов и организовывали повышение квалификации для новых членов. Тогда он был… Ну, не знаю, обычным парнем. Покупал на всех пончики, шутил, делал свою работу. Вполне приятный. Мы особенно не дружили, но в целом он мне нравился. Правда, однажды его брат подрался в баре, и его пырнули ножом, и с тех пор Гил изменился. Перестал приходить на собрания, ушел из комитета, не стал вести курс повышения квалификации. Ну и теперь… Теперь он, видимо, такой, какой есть.

Джулиан приподнял брови.

– Он так себе.

– Мы над этим еще поработаем.

– Я всю свою карьеру борюсь с такими, как он. Я думал, что… Блин, не знаю. В большинстве штатов детей все реже судят как взрослых, но это…

– Пойди прогуляйся, – перебивает Мартина. Она потягивает чай, потом добавляет: – Проветрись, чтобы настроиться на завтрашнюю встречу с Норой.

– Пошли вместе. Тебе тоже не мешает проветриться. – Джулиан встает из-за стола и вытаскивает из шкафа пальто.

Мартина качает головой.

– Я слишком устала. Возьми Джека для компании, а я пока займусь ужином. – Она тоже отодвигается от стола, но, когда Джулиан закрывает за собой дверь, остается сидеть, уронив голову на руки.

На кладбище Джулиан сперва навещает могилу Сайруса, потому что еще там не был, но не знает, хватит ли ему сил сходить еще и на могилы Дианы и Нико. Возможно, для одного раза это чересчур, и, хотя к Диане сходить нужно, чтобы доказать себе, что тень ее смерти больше не такая угрожающая, как раньше, ему не хочется добавлять к эмоциям сегодняшнего дня еще и стыд и угрызения совести.

У Сайруса простое полированное надгробие, как он бы и хотел. «Ни забот, ни хлопот», – говорил он, когда Джулиан был маленьким. Его девиз. Иногда Джулиан забывает, что не прошло и двух лет с тех пор, как он потерял человека, который все время, за исключением первого года его жизни, заменял ему отца. Пусть он и злился на Сайруса за то, что тот поддержал решение Мартины отослать его в Нью-Йорк, Сайрус был хорошим отцом, и жаль, что Джулиан не смирился с прошлым раньше – не только ради Мартины, но и ради Сайруса. А теперь уже слишком поздно.

Джек во всю прыть носится кругами, но вдруг останавливается и задирает лапу у надгробия Сайруса.

– Джек! Плохой пес! – кричит Джулиан. Он бежит оттолкнуть Джека, но спотыкается и падает на землю, ругая себя за неуклюжесть. И, хоть и не зная почему, извиняется: – Извини, пап. Джек это не со зла.

Потирая локоть, он удаляется от могилы Сайруса и в конце концов находит могилу Нико. Вдалеке, отрывисто лая, крадутся два койота, а еще один, которого не видно из-за деревьев, им отвечает. У того, что ближе всех, с морды капает кровь: они, должно быть, только что кого-то задрали.

Холмик, который высится над могилой Нико, все еще просто кучка земли. Травой он зарастет только весной. Там, где должно быть сердце Нико, виднеется отпечаток руки, как будто кто-то вдавил в землю ладонь, пытаясь ощутить, что там внизу: биение сердца, душа или что угодно кроме гроба с безжизненным телом. Они с Маюми всё пытаются зачать ребенка: изначально врачи думали, что дело в ее возрасте, но теперь они показывают пальцем на Джулиана, говоря, что у него «хилые пловцы» и обвиняя исходный материал для ребенка, которому, возможно, и не суждено родиться, в плохой физической форме, а приживутся ли последние яйцеклетки, оплодотворенные на этот раз донорской спермой, неизвестно – но его тревожит скорбь Энджи по сыну, и он отворачивается от могилы.