— А хотя бы примерно?
— Что-то среднее между отравлением и бешенством.
— Нихеровый, блин, такой разброс! — моментально оценил я ее предположения.
Не думаю, что в данной ситуации уместно было бы прикладывать ко лбу Цибульского подорожник.
— Отравление бешенством… Такое вообще возможно в принципе? — попытался узнать я больше.
— Симптомы скачут от первого ко второму, иногда проявляясь одновременно, — протараторила лекарь. — До летальной стадии еще не дошло, но это только вопрос времени. Эх… хотя ничего подобного за годы работы я не видела. А у меня ведь терапевтом в городской поликлинике лет двадцать стажа будет!
— Верю, — согласился я.
Дальнейшие расспросы решил отложить до более хороших времен, пока с ситуации критической не съедем. И я видел лишь один проверенный вариант исцеления. Живая вода из моих запасов, разумеется. Да, они были сильно ограничены, и, да, источник до сих пор не восстановился. Способен ли он восстановиться вообще — вопрос открытый. Но… я что, оправдываю сейчас свое желание помочь другу? Серьезно?
Много времени на то, чтобы проделать обратный путь, взять бутылку с алой водой и вернуться на сектор Цибульского не ушло. Торопился как мог. И успел.
Крючило парня на тот момент всё так же скверно, как и до этого. Пришлось прикладывать недюжинную силу лишь ради того, чтобы заставить его сделать несколько глотков. Вода как будто комом вставала у него в горле. Он задыхался, пытался выплюнуть ее, сопровождая всё это действо потоками белой пены изо рта.
— Когда мы пытались напоить его в прошлый раз, он укусил Аньку — нашу медсестру, — тараторила врач, придерживая голову Лёхи, чтобы та не металась по подушке.
— А потом напоить его попыталась я… — выражая в своем голосе всю вселенскую скорбь, произнесла Мария, занявшая позицию у изножья койки и удерживая нашего пациента за ноги.
Полагаю, теперь можно не спрашивать, откуда у любимой наложницы под глазом фингал нарисовался. Дедукция — это наше всё!
Картина маслом длилась до того момента, пока я всё же не изловчился настолько, чтобы чуть ли не силой пропихнуть живительную влагу Цибульскому в глотку. Пусть парень продолжал настойчиво сопротивляться, спустя некоторое время тело его размякло. Глаза закрылись, а на побледневшей физиономии слегка заалели щеки.
— Ну… дело сделано? — поднял глаза на женщину, сосредоточенно наблюдавшую за метаморфозами пациента.
— Похоже… похоже на то, — пробубнила та. Прислушалась к дыханию, прощупала пульс, оттянула верхнее веко. — Это же необычная вода? — наконец-то вновь обратилась она ко мне.
— Необычнее не бывает, — покачал я в руке бутылку с остатками системного лекарства.
Всего я успел набрать две штуки, и одна из них уже опустошена меньше, чем наполовину. Мог бы перелить ее в емкость меньшего объема, но прям как чувствовал, что этот гад сопротивляться начнет! Ну и хрен с ним. Главное, чтобы выкарабкался. Ну и по возможности поведал о том, где заразу странную подцепил. Подозреваю, что беспорядочные половые связи тут не при чем, хотя… всё может быть.
Прошло около часа, прежде чем лорд Биполярский более-менее пришел в себя. Сектор я его покидать не спешил. Вдруг, снова товарищу схеровится, а драгоценные запасы живой воды я его лекарям доверить бы не осмелился. Как бы… это… моя прелесть и всё такое.
Мы с Ларисой Ивановной сидели в кабинете, обсуждая веяния народной медицины и их актуальность по сей день. Человеком она в плане альтернативной медицины оказалась прошаренным в отличие от Германа. Так что для себя я узнал много нового, да и для своего врача тоже. Надо будет поделиться знахарскими методиками за неимением лучших средств. Живая вода не в счет. Она для самых экстренных случаев, когда ни подорожник, ни изолента уже не властны над состоянием пациента.
Не обошлось и без расспросов о чудодейственном лекарстве, исцеляющим всякую хворь. Завуалированно ответил, что нашел. А там, где нашел, такого больше нет и можно даже не искать.
Вот именно тогда к нам забежала Маша и, переведя дух, сообщила, что Лешенька ее очнулся.
Хотя очнулся — это еще слишком сильно сказано. Штормило Лёху всё еще знатно. Сначала он вообще не понимал, где находится. Потом признал и меня, и Машку, но на этом все наши успехи закончились. Он понятия не имел, где и когда подцепил невиданную хворь, а что еще более странно — сегодняшний визит к Хорхе Гарсия и вынесение приговора у него из памяти вылетели тоже. Напрочь.
— Ничего? Вообще? — допытывался, заглядывая в его округлившиеся от удивления глаза. — А с какого момента? С какого момента не помнишь?
— Я…
— Слишком уж вы на него давите, Юрий Михайлович, — мягко осадила меня Лариса, присев на краешек койки и снова взявшись за прощупывание пульса лорда. — Как бы ему хуже не стало после допросов таких с пристрастием.
— Да я без пристрастия. Я с любопытством.
— А есть разница? — вступилась за своего ненаглядного теперь уже Маша. — Если он что-нибудь вспомнит, тут же запишу и передам тебе при встрече. Договорились?
Я мог только догадки строить, лжет мне сейчас Цибульский или нет, но, как по мне, в таком подвешенном состоянии мозг в принципе не был способен на ложь. Слишком уж сложная это штука для того, кто едва с того света вернулся.
Лишь убедившись, что парень постепенно возвращается в норму, а информацию из него и клещами вытягивать бесполезно, попрощался со всеми и двинулся к границе.