А пока мы как друзья.
В самом начале нашей укрепляющейся дружбы, после одной из совместных тренировок, я набрался наглости и присел на корточки перед Тасей в раздевалке.
— Тасёнок, можно я спрошу у тебя кое-что?
Она заметно насторожилась, что я даже отодвинулся подальше от нее, потом осторожно кивнула.
— Ты только не волнуйся и не обижайся. Если не захочешь отвечать, так и скажи, я перестану спрашивать. Окей?
Она снова кивнула, уже увереннее.
И я спросил как можно более мягко:
— Почему ты не хочешь видеться с отцом? Ты согласна, чтобы мама совсем лишила его права быть твоим папой?
Она долго молчала, глядя на свои тенниски, и я уже подумал, что не получу ответа. Но она вдруг подняла голову и буквально пронзила меня глубиной и темнотой своих больших доверчивых глаз, в которых отразилось что-то глубокое, потаенное. Печаль, обида… страх?
Я смутился, но продолжил, не зная, как понимать этот взгляд:
— Я не защищаю его, я просто хочу понять, что ты чувствуешь, что у тебя на душе. Мы с твоей мамой заботимся о тебе, и нам важно знать, что ты, на самом деле, думаешь.
Прошло еще несколько долгих секунд молчания, пока она не произнесла, тихо, почти шёпотом:
— Когда я была в том ангаре, я слышала разговор папы с тем дядей, дедушкой Мартина. Я так обрадовалась, что он пришел, что он спасет меня, заберёт меня домой, а он… — она вновь опустила голову и пробормотала едва слышно, — обо мне даже не спросил. Он не за мной приходил… Потом он говорил всем, что пожертвовал ради меня фирмой, но это не правда… — качала она головой так отчаянно, как будто без этого я ей не поверю. — Он, вообще не думал обо мне. Он ушел и оставил меня там. Папа не любит меня больше… И я его тоже не люблю.
Ее слова резанули будто лезвием.
Слишком острые, слишком жёсткие для её возраста, даже жестокие, но кто бы на ее месте был не жесток?
К тому, кто не один раз подставил тебя, прикрылся тобой и потом продолжал строить из себя героя…
— Тасёнок… — протянув к ней руку, я осторожно прижал к себе, она не сопротивлялась. — Всё хорошо. Я рядом. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.
После этого я понял, что мне нужно сделать все, чтобы заполучить видеозапись со склада, которая, я знаю, там была. И вот она у меня.
Уже на десятой секунде в поле зрения камеры появляется Воронцов. Он уверенно подходит к Матею.
— Я пришел договориться.
— Я даже знаю о чем, — пренебрежительно фыркает чех.
— Я отдам тебе фирму, если ты сохранишь мне долю в ней и руководство делами. Ты знаешь, это будет выгодно нам обоим.
— Долю? — подается вперед Слуков. — Ты здесь не ради дочери?
Тот не понимает.
— А причем тут моя дочь? Нет, с ней визит никак не связан, это только между тобой и мной.
Чех опять откидывается на спинку кресла.
— То есть ты хочешь долю?
— Да, и руководство.
— И в какую же долю ты оцениваешь свое участие? — с усмешкой интересуется Матей.
— Сорок процентов, — уверенно заявляет Воронцов.