Неотступная память: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сержант Инсафутдинов, узнайте, в чем там дело! — приказал комвзвода Васильев.　

Я пошел к заболоченному лесу и, осторожно пробираясь между соснами, вскоре обнаружил застрявший на краю болота мотоцикл. Присмотревшись, узнал в водителе старшего сержанта из штаба нашей дивизии, спросил:　

— Ты куда путь держишь?　

— Да к вам, — немножко оробевшим голосом (я появился рядом с ним неожиданно) ответил он. — Везу газеты с выступлением товарища Сталина. Вчера выступал. На, читай.　

Я впился глазами в газету. Прочел речь два раза.　

— Молодец! — горячо сказал я старшему сержанту.　

— Кто? — не понял он.　

— Ты, вот кто. Газета с речью Иосифа Виссарионовича всем ребятам духу прибавит.　

— Так это не я придумал поездку, а комиссар, — смутился старший сержант.　

— Ну, а как там впереди наши другие полки? — поинтересовался я.　

— Дерутся вовсю. Фашист так и прет, так и прет. Отступать придется.　

Конечно, старший сержант не ахти какой стратег, но был он при дивизионном начальстве и знал больше нашего. Я помог ему вытащить коляску из болота, и через несколько минут мы уже находились в расположении нашей обороны. Связной оказался прав. В ночь на 5 июля командир нашего полка полковник Апакидзе получил приказ прикрыть отход частей дивизии, изрядно поредевших в двухдневном бою с превосходящими силами гитлеровцев.　

Он начался в шесть утра 5 июля 1941 года, мой первый бой. Сначала ударили наши пушки. И не враг, а наши роты пошли в атаку. Желание вступить в бой было горячим, ощущение боязни за жизнь, гнездившееся где-то в мыслях, исчезло. Страстно хотелось одного: выстоять, во что бы то ни стало не пропустить фашистов вперед.　

Злой и точный ливень пулеметных очередей, меткие выстрелы красноармейских винтовок охладили пыл врага, и он начал окапываться. Наша 7-я рота лесом довольно близко подошла к немецким окопам. Лейтенант Шатков забрался на высокую ель и долго рассматривал расположение немецкой обороны. Спустившись на землю, приказал:　

— Ползком вправо к опушке леса!　

Теперь нас от гитлеровцев отделяла поросшая редким кустарником поляна. Несколько смельчаков подползли к наспех отрытым окопам на расстояние гранатного броска. Сигнал — и мы обрушили на фашистов яростный огонь с фланга. В окопы полетели гранаты. Гитлеровцы ответили не менее сильным огнем. Но тут с фронта ударили наши 8-я и 9-я роты. Мы начали теснить фашистов. Однако к ним не замедлило подойти сильное подкрепление. Бой пошел с переменным успехом. Но и после того, когда мы и противник отошли на исходные рубежи, над поляной и опушкой леса до полуночи слышалось: «Дзиу-дзиу… тюу… тюу».　

Многих сразили пули в тот день. Наш взвод потерял меньше других—13 человек. А в самом начале боя погиб Шатков. У ног его разорвалась вражеская мина. Болью в сердце отозвалась утрата — любили мы своего командира. Подумалось: как жестока судьба! Принесет почтальон жене и дочурке Шаткова два письма, да еще, быть может, сразу вместе. Одно вызовет радость, надежду. Второе — безутешное горе. А сколько семей в нашей стране получили такие страшные вести в первые недели войны? Не счесть!　

Душное небо полосовали вражеские ракеты на всем нашем пути к белорусскому местечку Кахановичи. Я командовал взводом, заменив раненого младшего лейтенанта Васильева. На привале ко мне подошел комиссар полка Козак.　

— Ну, как, товарищ Инсафутдинов, держимся? — спросил он и, грустно улыбнувшись, добавил: — На турнире в Березняках вы держались отлично.　

— Пока жив, буду драться до последнего, — ответил я.　

— А вы без пока. Нам еще много горя хлебнуть придется. Вы коммунист, — значит, в ответе и за товарищей. Надеюсь на вас. После боя наведаюсь в вашу роту. Держитесь, сержант, держитесь. Вот-вот подоспеет подмога к нам. Выстоим.　

Вряд ли наш комиссар, умный человек, кадровый военный, надеялся на то, что положение спасет подход свежих частей Красной Армии. Но в это верили почти все мои товарищи по оружию. И комиссар не имел права разубеждать нас. Приятно было напоминание о шахматном турнире, в котором мне довелось неплохо сыграть, но почему-то эти мирные добрые дни, заполненные учебой, показались далекими-далекими.　

В тот день я видел и комиссара полка, и командира полковника Апакидзе в последний раз. Богатырского телосложения, стройный, подвижный, улыбчивый, комполка был в то утро задумчивым, но приказания отдавал спокойным голосом и, как всегда, строго спрашивал с командиров подразделений за нерасторопность в подготовке к предстоящему бою.　

Для нашей роты местом, где он начался, стало огромное клеверное поле, примыкавшее к опушке леса. За полчаса до начала артиллерийской подготовки я с двумя бойцами, замаскировав каски клевером, подполз к большому валуну. Нам было хорошо видно, как гитлеровцы роют окопы. Просматривался хутор, где, по-видимому, располагался какой-то штаб. Через связного я сообщил командованию его координаты.　

Артподготовка длилась недолго. Первые же снаряды наших орудий накрыли хутор. Восстановить подробно картину последнего смертного боя нашего полка сейчас трудно, да, пожалуй, и тогда никто из его участников, кроме командования, не смог бы ее правильно обрисовать. Танки врага обходили нас с флангов. Фашистские автоматчики шли напролом. Их было много. Но мы несколько раз бросались в контратаки. Одна из них завершилась бегством гитлеровцев. Вслед им гремело:　

— Гранаты к бою!　

— Ура!　

— Вперед, ребята!　

Бежавший рядом со мной красноармеец кричал:　

— Драпаете, гады! Драпайте до Берлина.