Неотступная память: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А знаешь?..　

— А где-то наш?..　

Вспоминаются стихи Льва Ошанина:　

Да, они — вечные. Неумолимой чередой бегут дни, недели и годы. И все это время неотступная память со мной. Память о тех, кого нет с нами, и о тех, кто был рядом в час величайших испытаний. Им — негаснущая любовь моего сердца и страницы этого скромного труда.

ИДЕМ В БОЙ

Поезда ходят и по воскресеньям, даже чаще, чем в будние дни. Немудрено, что памятное всему миру июньское воскресенье 1941 года многие встретили в пути. И меня весть о вторжении фашистских войск на советскую территорию застала в поезде. Только наш поезд был особый — воинский эшелон. Впереди и позади нас тоже шли эшелоны — в них размещались части 112-й стрелковой дивизии, в которой я после окончания полковой школы командовал отделением.　

Дивизия следовала с Урала к западной государственной границе. Все мы — красноармейцы и командиры знали: будут маневры. Точный маршрут был известен лишь командованию. Нас предупредили: писем с дороги родным и знакомым не писать. Конечно, о том, что мы попадем на фронт, никто не предполагал. Думается, и для наших старших начальников сообщение о начале войны было неожиданным. Но факт остается фактом: дивизия спешила на запад, туда, откуда мог быть нанесен удар по нашей границе.　

В полдень 22 июня на полустанке в наш вагон вошли командир роты лейтенант Шатков и командир взвода младший лейтенант Васильев. Оба были взволнованы.　

— Товарищи красноармейцы, война! — сказал Шатков.　

— Где война? — раздался чей-то недоуменный вопрос.　

— Там, куда мы спешим. В эти минуты наши пограничники и части, с которыми мы должны были взаимодействовать на маневрах, ведут смертельный бой с фашистскими войсками. Гитлеровским головорезам легко дались победы во Франции и Польше. Обнаглев, они вероломно нарушили договор между Германией и Советским Союзом и сегодня утром бомбили наши города. Но это даром им не пройдет. — Голос Шаткова окреп и звенел, как натянутая струна. — И мы, уральцы, обязаны сказать свое слово, сказать на полях сражений с ненавистной коричневой чумой!　

Непроизвольно возник митинг. Выступили Васильев, я и еще один боец. Говорили мало, но горячо. Всеми владело одно желание: проучить агрессора, поскорее вступить в бой. В нашем вагоне большинство солдат были мои земляки — башкиры. Выступая, напомнил две башкирские народные пословицы: «В бой пошел — заслужил славу, спрятался — сложил голову», «Богатство — не богатство, единство — богатство».　

Паровоз дал гудок, и мы двинулись дальше. Никто теперь не дремал. И песня не летела вместе с эшелоном вперед. Зато все вагоны полнились разговорами. Вспоминая их теперь, спустя многие годы, меня не покидают два чувства: удивление наивностью суждений большинства моих боевых товарищей о силе врага и сроках войны и гордости за твердую веру в несокрушимость нашей социалистической державы.　

Вологда встретила нас толпой народа на перроне вокзала, еще по-настоящему не осознавшей размаха беды, о которой город узнал из выступления В. М. Молотова, и окнами железнодорожных зданий, заклеенных крест-накрест бумажными полосками.　

— Чего это они стекла перекрестили? — спросил красноармеец, бегавший за кипятком. — Испужались самолетов, что ли? Так разве сюда фашиста допустят?　

— Всякое может быть, — сказал Шатков, он опять зашел в наш вагон, — у фашистов много авиации. Командир полка приказал установить у паровоза дежурство пулеметчиков. Конечно, врага мы вскоре отбросим с нашей территории, но горя он причинить нам может достаточно.　

Это были первые слова, услышанные мною, трезво оценивавшие возможные перипетии начавшейся войны. Петра Ивановича Шаткова, выходца из семьи уральских рабочих, в роте все уважали. Был он строг и справедлив. Часто запросто беседовал с бойцами. Я знал: у комроты есть жена и четырехлетняя дочурка.　

П. И. Шатков

Р. И. Инсафутдинов

На другой день шатковское «всякое может быть» подтвердилось. Над нашим эшелоном появился самолет. Мы заметили на нем кресты. Мнения разделились: одни говорили, что аэроплан санитарный, другие — немецкий. Последние оказались правы. Фашист-авиатор нас не бомбил, так как истратил боезапас на бомбежку шедшего впереди нас эшелона. Из пулемета были ранены четверо красноармейцев. Однако безнаказанно уйти врагу не удалось. Самолет подбили пулеметчики нашего 524-го стрелкового полка.　

После Вологды маршрут наш несколько изменился, и на третий день войны мы уже были на белорусской земле. Теперь каждая станция, полустанок встречали нас в тревоге. Запомнились буквально шеренги женщин, провожавших мужей и сыновей на фронт. Уже после войны мне как-то попались проникновенные строчки Ярослава Смелякова:　

Как верно схвачено! Будто был поэт с нами в одном эшелоне.　

Вражеская авиация довольно основательно бомбила железные дороги Белоруссии. Из-за ремонта путей и восстановления мостов скорость движения нашего эшелона нередко снижалась до 15–20 километров в час.　

Станция Дретунь. Здесь наш полк выгрузился из вагонов. Мы сменили обмундирование, получили патроны, порядочно гранат, сухари, табак, сахар. Отсюда почти каждый из нас послал первую весточку, — для многих она оказалась и последней, — родным и близким. Полетело и мое письмо в Башкирию, где я родился, вырос и до призыва в армию работал заведующим учебной частью семилетней школы в деревне Яирык.　

В Дретуне полк получил задачу на марш. Направление — в сторону Латвии. Марш был стремительный — спешили выйти к старой государственной границе. Шли более суток. Короткий привал через час — и опять в путь. Раньше не верил рассказам бывалых красноармейцев, что можно, дескать, спать и на ходу. Убедился на собственном опыте — можно. И даже видеть обрывки снов.　

Фашистские самолеты несколько раз появлялись над дорогой и пикировали на небольшие мосты, но бомбы падали мимо. Мы успевали рассредоточиться и слушались приказа Шаткова: «Без команды не стрелять!» Зато сколько было радости, когда раздалась эта команда и пулеметно-винтовочным огнем один из трех вражеских самолетов был подбит и рухнул в болото.　

В районе латвийской станции Индра произошло первое боевое столкновение с врагом. Одно из наших подразделений уничтожило небольшой десант фашистов. Понесли и мы потери: 7 красноармейцев были убиты, 9 ранены.　

4 июля из окопов, занятых нашей ротой, услышали шум мотора. Затем он неожиданно стих.