Он дёрнулся почти незаметно — но я это уловила. Как дрожь в хищнике, почувствовавшем ловушку. Жест был мельчайшим, но я почувствовала, что всё его тело сжалось — как перед ударом.
— Убить? — переспросил он. Его голос стал тише, опаснее.
Я кивнула.
— Горничная должна была меня зарезать.
Он молчал. Его глаза сузились, как у зверя, уловившего запах капкана.
— Я не знал об этом, — сказал он наконец. — Значит, он уже действует.
— Если он мастер переселения душ, то может оказаться в чьем угодно теле. Нельзя дать понять ему, что мы догадались кто он. Нужно искать тех, кто вел себя странно в последнее время.
— Ему не обязательно быть во дворце.
Я снова кивнула.
— Да, это всё равно, что искать иголку в стоге сена. А потому есть только один выход, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно добраться до той, кто знала его лучше всех. До Рэлиан.
Я сделала шаг вперёд.
— Если во мне осталась хоть часть её… хоть след…
Он перебил:
— Я не меняю своих решений. Слияния не будет.
Эти слова ударили, как пощечина. Холодно. Сдержанно. Окончательно.
На одно мгновение в его лице что-то дрогнуло. Как будто он хотел сказать «пока». Но сказал «никогда».
Я застыла.
— Почему?
— Это не обсуждается.
Он отвернулся, будто ставя стену между нами, но я видела, как сжались его плечи, как в виске задергала тонкая жилка. Это был не гнев — страх. И это вдруг разозлило меня больше, чем угроза.
— Ты боишься не за меня, — сказала я. — Ты боишься потерять контроль.
Император обернулся стремительно. В его взгляде вспыхнуло пламя.
— Ты не представляешь, что значит слияние.
— Он подошёл ближе, и в его взгляде было всё: гнев, страх и что-то почти нежное.
Это не разговор с чужой тенью — это открытие дверей, за которыми может не остаться ничего от тебя.
— А если за этими дверями ключ к спасению? — бросила я. — Или ты предпочитаешь сидеть в своей башне, пока он крадётся всё ближе?
— Ты — не средство. И не инструмент.
Он замолчал, но воздух между нами будто задрожал. Его дыхание стало тяжелей. Я чувствовала, как внутри меня поднимается знакомое, колкое: злость, уязвлённость, желание вырваться. Но глубже этого — боль.
Я смотрела на него. На человека, который мог бы уничтожить мир — но боялся разрушить меня. Но я уже знала: он будет стоять между мной и истиной, пока сам не увидит, как дорого обходится его страх.
Тогда… Все полетит в бездну. А может, в бездне я наконец найду себя.